Шанс на свободу

Третья неделя августа — мертвый сезон для политических новостей. Если бы не возвращение из отпуска губернатора (который первым делом разнес автодорожников за медленные темпы ремонта дорог) и выборы Натальи Федотовой главой Минусинска, и говорить было бы нечего.

Тем более всю неделю главной темой политических новостей тоже оставались события, скажем так, актуальности двадцатилетней давности — все вспоминали несостоявшийся путч и размышляли, как оно случилось бы, если бы не было ГКЧП. На этот раз недостатка в самых солнечных прогнозах не было. Если бы Ельцин в августе 1991 года действовал решительнее, мы бы, заливались политологи на всех каналах и в радиоэфире, жили бы сейчас совсем иначе. Не было бы номенклатуры во власти, приватизация стала бы благом для населения, а не проклятием, не было бы Чубайса и Гайдара, олигархов тоже не было бы...

То, что все эти споры не стихают уже двадцать лет, говорит о том, что «итоги августа» - итоги исторические, а не политические — подводить еще рано. Хотя очевидно, что в событиях августа 1991 года крушение Советского Союза и коммунистической идеологии были, скажем так, побочными эффектами.

Сегодня уже забыли, что ГКЧП появился не на пустом месте. И неслучайно «путч» произошел именно 19 августа. На 20 августа было назначено завершение «новоогаревского процесса». Сейчас уже мало кто помнит, что это такое. Новоогаревским процессом называли разработку нового союзного договора, который предлагалось подписать всем бывшим союзным республикам. Уже было известно, что 20 августа в Ново-Огарево не приедут представители прибалтийских республик и Грузии, которые не захотели войти в «обновленный союз суверенных государств». Новоогаревское соглашение само по себя юридически уничтожало Советский Союз, меняя модель управления: альянс нескольких республик, практически самостоятельных экономически, с маленькой «нашлепкой» в виде некоего координационного совета — слабого подобия ЦК КПСС и Совмина СССР. Причем в конце 1991 года этот совет должен был сложить свои полномочия. Горбачев и так и так должен был лишиться поста президента СССР, он их и лишился 27 декабря 1991 года.

Создание ГКЧП преследовало единственную цель — отменить подписание новоогаревского соглашения и дать возможность советской (в смысле, уровня Советского Союза) номенклатуре продлить жизнь СССР еще какое-то время. По сути, «августовские дни» стали генеральным сражением между советской номенклатурой и номенклатурой почти уже бывших союзных республик — прежде всего России во главе с Ельциным. Но главное: гэкачеписты совершенно не ожидали, что эти аппаратные игры вызовут такое массовое возмущение народа. Именно это и стало для многих главным содержанием «трех дней в августе», самыми вдохновляющими воспоминаниями. А для многих — для меня, например — и днями самого настоящего счастья, когда-либо пережитого.

То, что путч стал последней схваткой двух номенклатурных кланов — союзного и республиканских — стало понятно гораздо позже. Когда пришедшая к власти ельцинская «демократическая» власть стала активно конвертировать власть в собственность. Когда появились первые олигархи, назначенные сверху как управляющие крупных активов. Когда история совершила круг, и все те, кого мы считали проигравшими в 91-м — партаппаратчики, силовики, инструкторы горкомов — оказались на тех же местах, в тех же должностях (только названия изменились), и снова получили власть.

«Второго ГКЧП», как обещают многие, вряд ли мы дождемся. Власть сделала выводы из «трех дней августа», взяв под контроль телевидение, выборы и подавляя в зародыше любые проявления независимой общественной жизни. Так что если «борьба кланов» и дозреет до очередного путча, это вряд ли случится в ближайшие лет 15-20. Шанс стать свободной страной у России был в августе-91. Еще какое-то время — несколько лет — казалось, что этот шанс остается. Спустя 20 лет остались только светлые воспоминания о «трех днях, когда мы все были вместе». Но о «шансе на свободу» сегодня лучше не говорить.