В зале кинотеатра. "У каждого свое кино"
Практика показывает, что посвящать такие сборники можно практически всему: идеальному городу («Париж, я люблю тебя»), глобальным проблемам («Невидимые дети») или, например, подобным способом можно отдать дань заслугам предшественников (дилогия «На десять минут старше»). В нашем случае эксперимент заказала дирекция Каннского кинофестиваля специально к 60-летнему юбилею его же. Условие было единым для всех: снять кино про кино.
Есть такая профессия – кино снимать. Кто-то им (кино) болеет, кто-то бредит, кому-то оно сломало жизнь, кого-то воскресило. Но все эти действия, по большей части, вызваны бесконечной любовью к искусству, важнее которого пока придумать сложно. «У каждого свое кино» - название говорящее. И у 33 всемирно известных режиссеров оно действительно получилось индивидуальное. Ровно 110 минут (словами или только молчаливыми кадрами) признания к кинематографу.
Популярность жанра киноальманах все набирает и набирает обороты. Практика показывает, что посвящать такие сборники можно практически всему: идеальному городу («Париж, я люблю тебя»), глобальным проблемам («Невидимые дети») или, например, подобным способом отдать дань заслугам предшественников (дилогия «На десять минут старше»). В нашем случае эксперимент заказала дирекция Каннского кинофестиваля специально к 60-летнему юбилею его же. Условие было единым для всех: снять кино про кино.
После формулировки такой темы в большинстве случаев первой ассоциацией будет кинотеатр. Действие всех 33 коротких новелл происходит именно там: внутри или снаружи – не суть. Но каждый режиссер своим долгом счел хотя бы намекнуть на звук листания кинопленки и мерное гудение проектора. Истории здесь мерцают калейдоскопом, одна за одной. Улавливать имена создателей перестаешь уже на пятом фильме. Да, собственно, это и не важно. Вонг Кар-Вай, Аки Каурисмяки, Дэвид Линч, Такеши Китано или Андрей Кончаловский – номер с известной фамилией уже не пройдет. В этом киноальманахе экран сравнял всех перед зрителями, вопрос «кто круче?» теряет смысл. Все сливается в едином потоке. Это главы одного романа-эпопеи, героев которого, как и в «Войне и мире», устаешь считать. Память фиксирует лишь яркие детали: спор отца и сына в очереди перед кассой, будто бы оживший Марчелло Мастрояни, слепой парень в кинозале, танцующая божья коровка под прожектором, девушка, судорожно курящая после фильма, восточные женщины и африканские дети, взгляды которых устремлены туда… на экран, только на него.
Такого количества кино в фильмах встречаешь нечасто. На последних минутах само ощущение кинематографичности уже зашкаливает. Сознание, словно загипнотизированное, готово повторять: «Cinema, cinema, cinema…». Желание после «пролистывания» этого собрания сочинений одно – скорее бежать в кинотеатр, чтобы успеть хотя бы на последний сеанс. Наслушавшись, насмотревшись на столькие признания, хочется и самому, устроившись поудобнее в кресле, тихонько сказать: «Кино, я люблю тебя».
