Б.П. Маштаков: «Неугодный»
Я почувствовал натянутость в отношениях, которая шла от губернатора. Нет, меня не упрекали, что я плохо работаю, но нарочитая холодность откровенно мешала работе.
книга воспоминаний Б.П. МАШТАКОВ Неугодный
Безусловно, в моей жизни главным везением была встреча и работа бок о бок с очень добрыми и умными людьми, которые приложили усилие, чтобы я стал сначала хирургом, а потом организатором здравоохранения. Благодаря им, своим учителям, я полностью отдавал себя работе: выходной ли, праздник ли, работа для меня была прежде всего. По-другому не мог. Потому что по таким принципам жили они.
За 24 года работы в крайздравотделе привык, что настырность даёт конкретные результаты: здравоохранение Красноярского края постоянно было одним из лучших не только в Сибири, но и в России. И если мы по какому-то показателю опускались ниже на одно-два места, я очень переживал и делал всё, чтобы исправить положение.
Привык, что руководители края и Минздрава страны с уважением относились к здравоохранению Красноярского края. То, что происходило в России да и в крае с управленческим звеном в середине 1990-х, было похоже на суматошный, лишённый всякой логики сценарий: в краевой администрации с каждым месяцем оставалось всё меньше людей из команды Федирко. Их места занимали люди, как правило, не знакомые со спецификой управления, но полные амбиций и яростного желания «стариков» убрать, а на их место посадить знакомых, друзей, родственников. Естественно, такие, с позволения сказать, команды подбирались не по принципу деловых качеств и знания предмета.
О преемственности даже речи не было: надо было старое разрушить до основания, а потом без фундамента строить новый мир. Когда интересовался, кто по специальности новый начальник, какие у него познания предмета, в ответ слышал гордое: «Я менеджер!». И говорилось это с таким придыханием, что отпадало всякое желание выяснять, на что способен этот человек. А я был всего лишь врачом, поэтому мог работать только в здравоохранении, которому фактически отдал всю свою жизнь.
К чему я это веду. Когда вторым в новейшей истории Красноярского края губернатором стал доктор экономических наук В.М. Зубов, я почувствовал натянутость в наших отношениях, которая шла от губернатора. Нет, меня не упрекали, что я плохо работаю, но нарочитая холодность откровенно мешала работе. Думалось, когда-нибудь этот нарыв прорвётся.
И это случилось в самый неподходящий момент, когда встал вопрос о срочной операции на сердце. Собираю медицинские документы для операции, а меня приглашает заместитель губернатора по социальным вопросам Николай Сергеевич Глушков и предлагает провести чрезвычайный съезд медработников, на котором нужно обсудить ситуацию в здравоохранении Красноярского края.
1997 год, массовые невыплаты зарплат бюджетникам, невыполнение принятых бюджетов разных уровней из-за отсутствия денег, шахтёрские смуты… Тогда чрезвычайные съезды можно было проводить по всем отраслям страны. Вопрос заключался в другом: а что бы это дало? Разве только пар выпустить. Я говорю Глушкову:
– Для того чтобы созвать съезд и его решения имели законную силу, надо в коллективах провести собрания по выдвижению делегатов, а вот конференция не требует выполнения таких процедур, и её можно подготовить намного быстрее. Давайте проведём конференцию.
На этом сошлись: Н.С. Глушков не раскрывает мне, руководителю здравоохранения края, почему решено объявить именно в здравоохранении чрезвычайное положение, а я не стал углубляться в детали. Состояние здоровья и без того было критическим, а подтекст и так был понятен.
Проходит несколько дней, мне надо улетать на операцию. Николай Сергеевич ещё раз приглашает меня к себе с неожиданным предложением уволить Ольгу Константиновну Ипполитову. Я понимаю, что не в ней здесь проблема, а во мне. Ольга Константиновна – самое сильное кадровое звено в краевом управлении здравоохранения, а я на время операции и последующей реабилитации выбит из рабочего процесса. Значит, кому-то надо действительно сменить кадровый состав управления здравоохранения. Я и говорю:
– Николай Сергеевич, чтобы уволить человека, надо иметь на то основания. Лучшего начмеда, чем Ольга Константиновна, сегодня в крае нет. Так за что мы будем её увольнять?
– Ну, хорошо, иди.
И я пошёл весь в горьких раздумьях, а завтра утром мне лететь в Америку. Полдня думал, как сказать Ипполитовой о ситуации. Уже вечером звоню Ольге Константиновне и говорю:
– Глушков может предложить тебе написать заявление об увольнении. Очень прошу, не делай этого. Самое большое, что в их силах, – отменить мой приказ о назначении тебя исполняющей обязанности начальника управления на время моего больничного.
– Борис Павлович, объясните, что происходит.
– Я пока не понимаю ситуацию, но настаиваю: не делай без меня никаких шагов.
В клинике я пролежал 10 дней, потом ещё 20 дней жил в семье Дризина: в таком состоянии врачи запретили мне лететь. Как только оказался в доме друга, тут же позвонил в Красноярск, чтобы узнать, как дела. Оказывается, как только я улетел, мой приказ о временном исполнении Ипполитовой обязанностей руководителя управления был отменён, обязанности руководителя исполняет другой мой заместитель – Алексей Викторович Подкорытов. В считанные дни была организована так называемая чрезвычайная конференция, на которой работу управления здравоохранения признали неудовлетворительной, что и следовало ожидать. Ещё Ипполитова сказала:
– Готовьтесь к разочарованиям: те, кто набивался к вам в друзья, больше всех поливали вас грязью.
А.В. Подкорытов был одним из моих заместителей – по общим вопросам. В управление здравоохранения он попал с должности главного врача небольшой психиатрической больницы в Овсянке, а до этого работал в Туве. За короткое время привёл больницу в порядок, хозяйская жилка у него отличная.
В марте 1997 года уволился мой заместитель по общим вопросам Валерий Леонидович Кузаков, и я предложил Николаю Сергеевичу Глушакову взять на эту должность А.В. Подкорытова. Глушаков поехал со мной в Овсянку, познакомился там с ним, походил по больнице и согласился.
По возвращении из Америки я сразу пошел к губернатору. Поговорили сначала о моем здоровье, потом переключились на систему организации здравоохранения в Соединенных Штатах Америки. В начале перестройки, насколько мне известно, молодой доктор экономических наук В.М. Зубов по культурному обмену прошел стажировку в США, и не просто интересовался медициной этой страны, но делал анализ того, что видел своими глазами 10 лет назад, и того, что там есть теперь.
Я сказал, что нужно и нам ставить медицину на такой уровень, чтобы мы могли сократить сроки лечения больных до американских, потому что это очень выгодно для государства исходя из стоимости койко-дня. Но для этого нужно внедрять современные технологии, а здесь две сложные проблемы: отсутствие необходимого оборудования и подготовка специалистов к работе по новым технологиям.
В общем, нужны финансы. В.М. Зубов со мной согласился, а затем спрашивает:
– Борис Павлович, вы знаете, пока вас не было, произошла чрезвычайная конференция в медицине?
Говорю:
– Слушал в записи.
– Ну и как вы её оцениваете?
– Как оцениваю? Не всё у нас было так плохо, мы в России находимся далеко не на последнем счету. Согласен, кое-какие реорганизации надо проводить.
В.М. Зубов и говорит:
– Вы тут за годы своей работы создали столько больниц, что вряд ли пойдёте на их закрытие или реорганизацию в сторону уменьшения.
– Конечно, я не пойду на это. Давайте, я представлю вам своё видение реорганизации и интеграции в здравоохранении края.
– Хорошо!
Упрёк губернатора, что я не дам закрыть больницы, которые не так давно открыл, не казался мне государственным подходом.
Сказал, не подумав, с кем не бывает. Новые объекты мы ведь открывали не в голой степи, а в населённых пунктах, которые были обделены в отношении медицины. Подумал, что проведём детальный анализ потребностей населения края в медицинских услугах и наших возможностей, тогда и предоставим губернатору документальное подтверждение своих доводов, он как учёный-экономист разберётся во всём. Но у меня не оказалось времени для подготовки такого анализа.
Вскоре, буквально через пару дней, состоялась вторая встреча с губернатором. На этот раз без преамбул и расспросов о здравоохранении в Штатах Валерий Михайлович сказал, как отрубил:
– Я считаю, что вы должны уйти.
– Хорошо. Но в чём проблема, скажите, что вас конкретно не устраивает?
– Понимаете, сейчас такой сложный период в медицине, а вы после операции, не можете работать с прежней нагрузкой. Вам нужно восстановиться, а тут столько проблем появилось.
Я понял, что он принял решение, и никакие доводы ему уже не интересны. О какой-то борьбе за должность и речи быть не могло после такой операции: свою жизнь на должность не собирался менять.
Правда, мы всё же расстались с Валерием Михайловичем в неопределённости: губернатор не указал мне сроков увольнения, поставил перед управлением здравоохранения массу вопросов для выполнения. Складывалось впечатление, что за моей спиной что-то происходит, но всё так тихо и тайно. И если есть какая-то нервозность, то только из-за моей недогадливости: и конференцию без меня провели, жалели, значит, и предложили уволиться «по состоянию». А я всё требую конкретного ответа почему.
1990-е. Рабочий момент в моем кабинете.
Конечно, мне было обидно: столько лет отработать не за страх, а за совесть, запасных аэродромов не держал. Кроме того, я не считал, что новая работа, даже если она будет связана с существенным понижением в должности, для меня будет означать уменьшение нагрузки. В управлении была моя работоспособная команда, на своих специалистов я мог положиться, потому что они меня понимали с полуслова. А новая работа – это всегда неизвестность, стрессовая ситуация. Работать вполсилы я не был приучен.
От волнений у меня началась аритмия. Этого ещё не хватало! Опять пошёл к заведующей кардиологическим отделением краевой больницы Раисе Николаевне Глизер. Понимал, если о моём посещении кардиолога расскажут губернатору, это фактически будет оглашением приговора о добровольно-принудительном увольнении.
Раиса Николаевна осмотрела меня и положила под капельницу, чтобы снять аритмию. Это была уже, кажется, третья капельница по счёту, когда она пришла и говорит:
– Борис Павлович, только что звонили из приёмной губернатора, требуют, чтобы вы немедленно приехали к нему на дачу в «Сосны». Что будем делать?
– Отключайте капельницу, я поехал.
Так я на собственной шкуре испытал оперативность работы своих невидимых противников. Тогда не было ещё в моде приглашать подчинённых на дачу: все вопросы решались губернатором, как правило, в стенах краевой администрации. А тут губернатор ждёт меня на даче.
Приехал. Было тепло, солнышко припекало. В.М. Зубов предложил пройтись по территории дачи. Первый вопрос ко мне: какое решение я принял?
– Валерий Михайлович, почему я должен решать этот вопрос?
Это вы должны сказать, куда уходить. У меня нет никаких предложений по поводу трудоустройства, а в моём личном деле одни правительственные награды, у меня дочь-школьница, которую я должен учить, да и сам ещё не пенсионного возраста. Инвалидность не нужна, потому что состояние моего здоровья никак не подпадает под критерии инвалидности. Поверьте, в этих вопросах я разбираюсь.
– Борис Павлович, напиши заявление на увольнение, а я, как только найдём тебе работу, его подпишу.
– Я напишу заявление с условием, что вы назначите меня на должность заместителя начальника управления по общим вопросам. Как только найду место работы, уйду из управления.
– Хорошо.
Я написал заявление: «Прошу перевести меня с должности начальника управления здравоохранения на должность заместителя начальника в случае назначения на мою должность Подкорытова В.А.», чем обезопасил себя от всяких непредвиденных ситуаций.
Они запросто могли возникнуть, если бы у В.М. Зубова появилась ещё одна кандидатура на моё место: начиналась пора разных подковёрных интриг. Бесконечные кадровые перестановки, которыми удивлял весь мир Б.Н. Ельцин, входили в моду и на периферии. Прелюдии к таким перетасовкам – банальные интриги.
Пока заявление проходило по инстанциям, В.М. Зубов уехал в Москву. Был период, когда он очень часто отсутствовал в крае, и обязанности губернатора выполнял его первый заместитель Владимир Дмитриевич Кузьмин, глубоко уважаемый мною человек. Кузьмин вызвал меня и говорит:
– Зубова нет, на связь он не выходит, а я не могу подписать заявление с таким текстом.
Вскоре возвратился губернатор, и Владимир Дмитриевич позвонил мне:
– С Зубовым я согласовал заявление, подписал его с сохранением прежней зарплаты.
Буквально на следующий день после понижения в должности я уехал в отпуск, а О.К. Ипполитова ушла на больничный: так называемая чрезвычайная конференция и последующие за ней события не могли не сказаться на её здоровье. Когда я вернулся, приступил к исполнению новых обязанностей. У меня состоялся разговор с начальником управления: предложил В.А. Подкорытову найти мне кабинет на другом этаже и ускорить поиск работы вне управления.
Понимал, что моё влияние в управлении, где проработал 24 года, велико, и это помешает ему нормально выстраивать взаимоотношения в коллективе. Так и сказал, но Подкорытов был против того, чтобы менять кабинеты.
Вскоре открылась вакансия главного врача в краевой больнице, и меня перевели туда. Там было много проблем, главная из которых – состояние дисциплины. Мне пришлось с головой окунуться в новую работу. Обиды и переживания отошли на второй план, не до
этого было.
Как только я перешёл работать главным в краевую больницу, решил вопрос трудоустройства О.К. Ипполитовой, понимая, что в управлении здравоохранения ей не дадут работать. Ушёл на пенсию директор фармацевтического училища, которое подчинялось Минздраву, что было очень важным моментом. Я поехал в Москву и предложил кандидатуру Ольги Константиновны. В Минздраве её прекрасно знали и ценили, поэтому вскоре она была назначена директором училища. За короткое время ей удалось превратить училище в современный колледж, в чём я и не сомневался, зная её настрой к работе и стремление к внедрению всего передового.
Продолжение следует
Автор Борис Павлович Маштаков
Источник Сибирский медицинский портал
Другие главы книги "Мой путь":Предисловие и "Детство" (начало).
Курагино – моя малая родинаПрощай, Курагино. Здравствуй, Красноярск!
Пробивная сила офтальмолога Макарова
Спасибо Горбачеву: лучшее получили дети
Мы все – из группы риска (Из истории открытия Центра СПИД)
