Портрет советского врача в Германии. Без комментариев
«На дежурство могут и в 5 утра вызвать, и в 3 ночи. А утром все равно на смену. Такие правила...»
Если бы Вилли не стал детским реаниматологом, то точно был бы поваром. Он достает из настоящего винного погребка бутылку коллекционного и несколько бутылок нефильтрованного немецкого пенного. Наверху в кухне доходят сразу несколько блюд. Стол сервирован по правилам. Из высокой миски Вилли раскладывает нам в тарелки салат и рассказывает, как в год, когда рухнула Берлинская стена, они с семьей эмигрировали сюда, в западную Германию, в Баварию.
«В 89 году конкуренция была жуткая. Сюда из ГДР на работу хлынули сотни специалистов. Врачей всех специализаций, младшего персонала, всех было море. Мне повезло найти работу потому, что мой начальник не любил восточных немцев, считал, что они работать не хотят. Я, говорит, лучше возьму тебя – немца российского, чем их, потому что тебе-то точно пришлось поработать. И принял. Правда, я переквалифицировался в анастезиолога.»
Сейчас Вилли работает в муниципальной клинике в соседнем городке. Все тем же анестезиологом. Здесь в Германии родственники нам уже показывали фильм, который сняла местная телекомпания про нескольких жителей городка и Вилли в том числе. Мы видели, какая это больница. Хорошая. Например, в одном кадре Вилли подходит к операционной, там дверь сама отъезжает, а он дезинфицирует руки из настенного дозатора и входит, ничего не касаясь. У нас в Красноярске такие двери, пожалуй, пока только в кардиоцентре есть и, может, в перинатальном.
Зарплата у Вилли по нашим меркам тоже хорошая. Настолько, что у них с женой-воспитательницей уже давно приличный дом в провинциальном городке. На выходные Вилли часто ездит на рыбалку в Норвегию. Одну пойманную рыбину он достает у нас на глазах из горки крупной соли. Это такой способ приготовления. Соль в духовке расплавилась и застыла. Приходится расковыривать эту крышечку ножом. Запах изнутри горки вырывается такой, что на стол льются слюнки.
«Мне в прошлом году пятьдесят пять стукнуло. Рената (жена – авт.) и друзья подарили мне мастер-класс у известного повара. Я тогда еще от инфаркта отходил, не работал, так вот, натренировался, – смеется Вилли. – Пробуйте!»
А мы что! Пробуем, да слушаем.
«Здесь работать хорошо, конечно, оборудование сами видели какое, все есть. Я, когда только начинал работать, как-то говорю немцам:
– А вот если больница без электричества останется сейчас, ты как этого больного будешь спасать?
– Ну так включится же запасной генератор.
– А если и генератор отключится, сломается?
– ???
Я сначала им долго объяснял, что такое вообще-то возможно. И когда мы в Казахстане жили, у нас так было. А потом делился опытом, как мы с помощью обычных целлофановых пакетов ребятишек откачивали. Со временем они признали во мне серьезного спеца. Хотя, честно сказать, такое очень редко здесь бывает. Вообще, российские дипломы и квалификация тут не слишком ценятся. Приходится доучиваться, начинать ниже, чем ты был.»
В больнице у Вилли не только текущая работа, каждый врач на неделе может быть дежурным по скорой. Если какой-то фрау в городе заплохеет, карета скорой помощи заберет врача и он поедет спасать человека. Так и выходит. Рыба у нас в тарелках, а у Вилли звонит телефон. Вызов. Через 5 минут он уже обут, а машина стоит у ворот. Отдельной службы скорой помощи в городе нет.
«На дежурство могут и в 5 утра вызвать, и в 3 ночи. А утром все равно на смену. Такие правила», – рассказывает жена Рената, пока Вилли отсутствует. За это время обсуждаем многие детали быта российских немцев. За столом сразу несколько поколений. Говорят на смеси русского и немецкого:
– А помнишь то-то и то-то?!!
– Ah! Na ja, na ja... (Ах! Да, да – авт.)
или:
– Какое чудесное у нас сегодня gemeinschaft (общество то есть – авт.) собралось...»
Вилли возвращается спустя час, и мы снова расспрашиваем его про больницу. Его пациенты лечатся по страховке. Т.е. клиника не платная.
«Здесь, конечно, тоже могут и нахамить на приеме, или в так называемой местной регистратуре где-то оставить без внимания. Да и пациенты разные тоже. Но этого всего тут меньше. От достатка, возможно, или система отлажена по-другому. Как меньше, например, в обычной жизни справок нужно. Мы, когда переезжали, первое время сильно удивлялись: оформляешь какие-то бумаги и не нужно ворох других собирать.»
Перед коттеджем Вилли стоит дом на колесах. На этом трейлере они с семьей ездят отдыхать в Нормандию летом, как многие европейцы. А Вилли вспоминает:
«Когда ехали сюда, мы же перли с собой из СССР все, что смогли унести: посуду, какую-то мелкую утварь, инструменты. Все это через десятые руки «доставали». Думали, тут – как там, нет ничего. А я недавно перебирал гараж, нашел какие-то два шахтерских фонаря с маркировкой СССР еще. Вот сдались они мне тогда?!»
Они были в первой волне эмиграции. Сейчас уже живут в Германии дольше, чем прожили в СССР. И не верят, что у нас есть такие же, как у них, товары в магазинах, что есть одежда в свободной продаже, мебель и прочее, и что даже машину можно на ночь оставлять под окнами. В их памяти осталась страна восьмидесятых. Но единственное о чем Вилли жалеет, это о том, что не научил своих детей Пауля и Дани говорить на русском.
«Мы так старались, чтобы они побыстрее обвыклись здесь, чтобы выучили немецкий, что совсем забыли про русский. Это моя вина, конечно. Зря. Но тогда порог языковой просто старались как можно быстрее перешагнуть», – рассказывает Вилли напоследок. Мы отправляемся восвояси, а ему утром на дежурство.
