Ирина Потехина: «В российском мюзикле важно развивать настоящую синтетику жанра»

В Омском государственном музыкальном театре впервые в Сибири состоится «Мастерская мюзикла». Интенсив по работе в «нелёгком лёгком жанре» пройдёт с 27 августа по 6 сентября. Программа проекта включает в себя тренинги по актёрскому мастерству, хореографии и вокалу. Одним из ведущих наставников лаборатории выступит известная российская актриса, певица и педагог Ирина Потехина.

Корреспондент «Омск Здесь» пообщалась с артисткой и узнала, как устроен день сурка в крупных театральных корпорациях, зачем вокалисту спортивное прошлое и какую идеологию наставники планируют транслировать омским исполнителям.

— Ирина, вы выступаете наставником в «Мастерской мюзикла». А кто в своё время стал проводником в этот сложный жанр лично для вас?

— Таким человеком для меня стала мама. Она с детства наблюдала, как меня увлекают музыкальные мультфильмы Диснея и экранизированные мюзиклы, например, «Чикаго» (18+). Помню, как записывала с эфира «Первого канала» трансляцию постановки «Нотр-Дам де Пари». Мама постоянно подводила меня к мысли, что нужно пробовать себя в мюзиклах, но я упорно считала, что это не моё, так как видела себя исключительно сольной эстрадной исполнительницей. Это продолжалось до пятого курса университета, где я училась по специальности «Эстрадный вокал» у заслуженного артиста России Андрея Леонидовича Вылегжанина. Послушав меня, он удивлённо спросил: «У тебя же диснеевский голос, ты никогда не задумывалась о мюзиклах?» Только тогда я начала глубоко и детально интересоваться этим направлением.

— Помните, как проходил ваш самый первый кастинг?

— Всё сложилось магическим образом. Я просто ввела в интернете слово «мюзиклы» и попала на один из передовых профильных порталов. В разделе «Кастинги» было всего два предложения: в Театр Рыбникова требовались мужчины, а в театр Et Cetera шёл добор в мюзикл «Продюсеры». Я отправила заявку, и меня пригласили. Поскольку я была человеком, совершенно не сведущим в театральной среде, Андрей Леонидович посоветовал подготовить яркий вокальный номер, раскрывающий мой диапазон и артистический образ, а также подчеркнуть внешние данные. Я некорректно восприняла информацию и для исполнения выбрала песню Кристины Агилеры и, что совершенно не по правилам жанра, надела ультрамодные в 2012 году джеггинсы, ботфорты и леопардовую блузку. Абсурд ситуации заключался в том, что первый тур оказался хореографическим. Вокруг меня все разминались в специальной одежде, но я не растерялась — благо, брюки хорошо тянулись. Прямо на огромных каблуках я разучивала активную хореографию с прыжками и поворотами. В итоге успешно прошла и танцевальный, и вокальный туры. На следующие этапы я, конечно, уже принесла подходящую одежду и обувь. Этот проект стал моей первой большой победой и отправной точкой в карьере.

— В одном из интервью вы упоминали, что во время работы в мюзикле «Продюсеры» оставались за кулисами, чтобы наблюдать за игрой старших коллег. Какое главное открытие вы сделали в тот период?

— Роль продюсера Макса Бьялостока тогда исполнял Юрий Мазихин. Он замечал, что я, молодая артистка, внимательно слежу за процессом, и часто давал ценные профессиональные наставления. Помню, как дуэт Уллы и Лео Блума исполняли Наталья Благих и Егор Дружинин. Юрий тогда сказал мне: «Обрати внимание, как артисты существуют на сцене. Несмотря на то, что они одновременно поют, танцуют и играют, у них нет зажима. Есть момент концентрации на вдохе, а затем идёт расслабление. На этом строятся все вокально-танцевальные номера, ведь в постоянном напряжении ты будешь выглядеть и звучать неестественно». Для меня это стало универсальной формулой синтетики жанра. Кроме того, меня поражала выносливость старшего поколения. Постановка требовала сложнейшей хореографии, даже в исполнении принципалов, в частности Егора Дружинина, а то, как Юрий Мазихин держал огромный зал и привносил что-то новое в каждый спектакль, вызывало у меня в мои 20 лет искреннее восхищение.

— Помимо вокальных наград, вы являетесь победителем и призёром турниров по спортивным бальным танцам. Помогает ли этот опыт на театральной сцене?

— Я танцую с трёх-четырёх лет, сначала занималась в вокально-хореографическом коллективе, а в семь поступила в музыкальную школу и параллельно ушла в бальные танцы. Моя подготовка всегда шла параллельно. Главной моей особенностью была музыкальность — то, чему я сейчас уделяю колоссальное внимание при работе со своими учениками. Без неё танец становится механическим, в нём нет души. В 15 лет мне пришлось оставить бальные танцы из-за развившейся астмы: стало тяжело даже подниматься по лестнице. Когда позже я пришла в мюзиклы, то поняла, что сильно отстаю от ведущих московских артистов, несмотря на старую базу классического танца. Пришлось много работать и посещать мастер-классы. И, когда в мою жизнь пришёл бродвейский джаз, хореографическое прошлое очень помогло, ведь лексика этих направлений во многом перекликается. Танцы развили во мне спортивную закалку и выносливость. С последствиями астмы я сталкиваюсь до сих пор, но годы тренировок научили меня мобилизоваться. Я умею дожидаться момента, когда открывается второе дыхание, чтобы выдать новый виток исполнения в номере.

— Были ли в вашей карьере проекты и роли, которые стали воплощением давней артистической мечты?

— Изначально у меня было три заветных образа: принцесса Жасмин из «Аладдина» (0+), Эльфаба из «Wicked» (12+) и Нала из «Короля Льва» (0+). Полторы мечты я уже осуществила. Роль Жасмин (в интерпретации постановки компании «Бродвей Москва» — Ясмин — прим. ред.) я сыграла в прошлом сезоне в мюзикле «Последняя сказка» на музыку Евгения Загота. Это была авторская, а не оригинальная диснеевская версия, но исполнение этого персонажа принесло мне огромную радость. Коллеги говорили, что на сцене я буквально светилась от счастья. Вторая роль — ведьма Бастинда в мюзикле Евгения Загота «Волшебник изумрудного города» (6+) в постановке ДМТЮА (Детский музыкальный театр юного актёра). Как мы знаем, это фактически прообраз Эльфабы. Пусть это другой материал, но мои арии там были мощными по накалу и вокальной сложности. А мне всегда интересно то, что трудно, где можно детально покопаться и поискать нужное звучание для максимальной передачи характера.

— Вы работали в масштабных кассовых проектах, таких как «Шахматы», «Ничего не бойся, я с тобой» (12+), но в вашем портфолио есть и камерные, субкультурные постановки. В чём разница для артиста?

— В общей сложности в театре МДМ (Московский Дворец Молодёжи) я работаю уже семь лет. Застала последний проект Stage Entertainment — мюзикл «Привидение» и последующие работы компании «Бродвей Москва». Но параллельно я занята в компактных постановках: играю Эсмеральду во «Временах соборов», Такхизис и Суккуб в «Последних испытаниях», а также антагониста Викторию в мюзикле «Белла» (16+) по мотивам «Сумерек» (18+). Разница в ощущениях огромная, хотя вкладываешься как артист одинаково. Крупная корпорация вроде МДМ — это гигантский штат сотрудников и большая труппа, где в условиях ежедневного проката необходимо выдавать стабильный продукт. Спектакль должен сохраняться в первозданном виде до самого конца показов. Это колоссальная психологическая нагрузка, похожая на «день сурка». Для такой работы нужен определённый психотип личности, способный годами держать планку качества. Я счастлива быть частью этой профессиональной команды, унаследовавшей чёткий европейский опыт. В камерных проектах существование более лабораторное. Здесь можно проявить больше творчества: предложить свои идеи, изменить что-то в костюме, макияже, подаче. Да и публика из этой субкультуры идёт за более острыми ощущениями, зрители часто косплеят любимых персонажей. В таких постановках ты в какой-то степени становишься соавтором спектакля.

— На каком уровне, по вашему мнению, находится жанр мюзикла в России сегодня?

— Российский мюзикл идёт своим путём. Жанр существует в стране более 20 лет, но мы пока не на том уровне, где находятся Бродвей или Вест-Энд. Моя большая боль заключается в том, что у нас во главу угла часто ставится исключительно актёрское исполнение, а не синтетика в настоящем понимании. Принято считать: если артист классно играет и хоть как-то поёт — этого достаточно. Исполнителей, глубоко погружённых в культуру вокала, можно пересчитать по пальцам. Это влияние сильной школы русского психологического драматического театра. Но я уверена, что, имея такой мощный козырь, нужно больше времени уделять вокальному мастерству. Образ персонажа не раскрывается только актёрской игрой. У голоса огромная палитра красок, и, ограничивая себя, артист обедняет образ персонажа, который мог бы получиться глубже и интереснее. Я делаю всё возможное, чтобы изменить эту ситуацию, раскрывая музыкальность актёров, с которыми работаю.

— В Омске пройдёт первая в Сибири «Мастерская мюзикла». Почему подобные региональные интенсивы важны для индустрии?

— Мне очень хочется, чтобы русский мюзикл перестал быть просто музыкально-драматическим спектаклем. Нам необходимо развивать в артистах подлинную синтетику жанра. Именно эту идеологию я планирую транслировать в Омске. Такие интенсивы укрепляют индустрию и выводят исполнительское мастерство на принципиально новый уровень.

— Какой главный принцип помогает вам в вашей профессиональной деятельности?

— Мой девиз очень прост: «Я проповедую культуру исполнения через музыкальность!»

Фото: Анастасия Фрид, Александр Колбая