Завершено расследование авиакатастрофы в Перми

На прошлой неделе председатель Межгосударственного авиационного комитета (МАК) Татьяна Анодина объявила о завершении работы технической комиссии по расследованию катастрофы в Перми. Причину трагедии она не стала называть, поскольку пока технический отчет не утвержден госкомиссией.

Газете «Коммерсантъ» удалось узнать выводы экспертов.

Напомним, вылетев из аэропорта Шереметьево-1 в 1.12 по московскому времени 14 сентября прошлого года, пассажирский Boeing благополучно долетел до Перми и в 5.30 утра местного времени запросил посадку. Снижение проходило в сложных метеоусловиях, тем не менее руководитель полетов Большого Савина Эрик Бикбов запретил посадку, отправив пилотов на повторный заход.

По словам диспетчера, командир экипажа Boeing Родион Медведев спросил у него, нельзя ли ему сесть с первого захода. «Пилот как будто спешил почему-то,— вспоминал господин Бикбов.— Спросив, все ли у него в порядке, и получив утвердительный ответ, я приказал ему выполнять повторный заход и «повел» его снова по схеме, как положено».

Эта команда, давшая, как считают члены техкомиссии, «первый импульс на пути к катастрофе», была «необоснованной». Получается, что Бикбов не только приказал экипажу совершить повторный заход, но и поменял ему посадочный курс, сломав, таким образом, уже заложенную в бортовой компьютер Boeing схему посадки в автоматическом режиме.

По мнению специалистов, пермский диспетчер задержал садящийся лайнер исключительно по «международно-политическим соображениям». Дело в том, что одновременно с посадкой Boeing из Большого Савина должен был вылетать пассажирский Airbus компании Lufthansa и немецкий пилот якобы попросил диспетчера сначала предоставить полосу ему.

«Для выполнения диспетчерской команды пилотам Boeing нужно было фактически задать автоматике машины новую посадочную программу,— объяснил «Ъ» один из участников расследования,— то есть вбить в память бортового компьютера географические координаты четырех новых контрольно-посадочных точек, а это 24 восьмизначных цифры. Делать это они за неимением времени не стали и «пошли в рукопашную» — стали сажать машину, перейдя на ручное управление и ориентируясь только на расположенные в кабине приборы».

После отключения автоматики пилотам пришлось вручную выставлять в том числе и режим работы двигателей, перемещая так называемые рычаги управления двигателями, или РУДы. Эти рычаги, расположенные между креслами пилотов, стоят обычно рядом друг с другом, и летчик двигает их вместе одной рукой, полагая, что тяга турбин одинаковая и ее увеличение или уменьшение тоже будет происходить пропорционально его движению. Однако, когда управлявший посадкой второй пилот Рустем Аллабердин взялся за РУДы, свел их вместе и переместил вперед, чтобы увеличить тягу, лайнер резко повело влево.

Увод машины влево, как говорят специалисты, не стал бы критичным для опытного летчика маневром, его вполне можно было компенсировать, перемещая РУДы по отдельности. Однако, пилоты «Аэрофлот-Норда» не поняли, в какой именно крен они попали: один из них, как следует из распечатки переговоров, утверждал, что лайнер уходит вправо, в то время как другой энергично доказывал, что самолет сваливается влево. Победил в этом споре тот (относительно принадлежности голосов мнения экспертов расходятся), кто был неправ: добавив по общему согласованию левый крен, пилоты сорвали Boeing в неуправляемый штопор, после чего он и рухнул на землю.

Объяснить «неадекватные», как охарактеризовал их пермский диспетчер Бикбов, действия пилотов при посадке, очевидно, можно не только отсутствием опыта, но и еще одним обстоятельством: в мышечных тканях погибшего командира экипажа судмедэксперты обнаружили алкоголь. Выводы патологоанатомов, как говорят участники расследования, стали предметом серьезных споров в комиссии. Многие эксперты, не согласившиеся с «алкогольной» версией, приводили в качестве аргумента тот факт, что Медведев, как и остальные члены экипажа, прошли предполетный медицинский контроль: их давление и пульс были в норме, от летчиков не пахло спиртным.

Возможно, алкоголь сохранился в тканях погибшего летчика как остаточное явление после давних приемов спиртного или стал следствием употребления спиртосодержащих лекарств. Тем не менее большинство экспертов пришли к выводу о том, что свою последнюю посадку Родион Медведев совершал, будучи в некоем «болезненном» состоянии. Об этом свидетельствовали, в частности, его переговоры с диспетчером и вторым пилотом. Командир, например, замедленно реагировал на сообщения собеседников, растягивал слова, что, впрочем, можно было объяснить и его природной особенностью — заиканием, которое, по мнению коллег, «никак не влияло на профессиональные навыки».

Однако в переговорах экипажа был еще один момент, который «защитникам» летчиков объяснить оказалось сложно. Непосредственно перед тем, как отключить автоматику и приступить к посадке по приборам, пилоты начали энергично спорить, кому из них вести машину к земле. Казалось бы, в подобной ситуации взять на себя ответственность должен был более опытный и старший по должности Родион Медведев, но он оставил за собой лишь роль консультанта. «Ты же сам видишь, что я не могу»,— сказал командир, передавая штурвал своему напарнику.