Всенародное дело. Как победить коррупцию

О коррупции сегодня стали говорить не просто много — по сути, это ключевая тема политических и экономических новостей. Академия «Медиалогия-мониторинг» отмечает, что по сравнению с информационной картиной двухлетней давности, когда сообщений на тему коррупции появлялось в лучшем случае с десяток, сегодня их количество выросло на порядок. Президент вносит законопроект о стократном увеличении штрафов для уличенных во взяточничестве чиновников; глава Следственного комитета при прокуратуре приводит оглушительную статистику коррупции в госслужбе (первое место — 40 % — занимает милиция); блог юриста-антикоррупционера Алексея Навального бьет рекорды по посещаемости... Коррупция является содержанием федеральной политики. И становится, по сути, всенародным делом.

Дело общества

Несколько мужчин сидят в комнате красноярского отделения Российской академии национальной безопасности (РАНБ). Это члены рабочей группы по противодействию коррупции краевой Гражданской ассамблеи. Отставные военные и силовики, ученые, пенсионеры — обычные люди, осенью прошлого года решившие объединиться в рабочую группу для борьбы с коррупцией. Теперь раз в неделю общественники собираются для противодействия коррупции.

— У нас, к сожалению, не так много полномочий, — говорит __глава рабочей группы Владимир Бурце__в. — Мы рассчитываем на принятие закона об общественном контроле, проект которого уже находится в Заксобрании. Пока же мы проводим экспертизы региональных актов, рассматриваем обращения граждан. К нам обращаются и предприниматели за советом, что делать, если на бизнес «наехали» чиновники.

По словам членов рабочей группы, коррупция сегодня «прописана» по тысяче адресов: от поликлиники до администрации края. Об этом говорит и официальная статистика краевого УВД: «В 2010 году было выявлено 622 преступления против государственной власти и интересов ­государственной службы. Сотрудниками милиции задокументировано 250 фактов взяточничества, к уголовной ответственности привлечено 98 лиц. Средний размер взятки составил 29,5 тысячи рублей».

«Как Красноярск выглядит в плане коррупции?» — интересуюсь у членов рабочей группы и слышу в ответ, что «региональные особенности ничего не значат, надо менять систему».

— Мы видим, что правоохранительная система в последние годы стремительно превращается в «государство в государстве», и это самая серьезная проблема, — говорит член рабочей группы Владимир Злобин. — К подобным корпоративным сообществам традиционные понятия коррупции неприменимы, не работают. Главные выгоды заключаются в безнаказанности, круговой поруке, в том, что протаскивают наверх своих людей. И сегодня даже президент признается, что не очень хорошо представляет, что творится в органах. Потому что они выведены из-под общественного контроля. Примечательно, что практически все собеседники говорят о необходимости общественного контроля как одном из важных элементов борьбы с коррупцией, но при этом мало кто верит, что нынешняя общественность способна выполнить эту задачу.

— Когда-то главной силой общественного контроля были профсоюзы, — считает сопредседатель территориального объединения рабочих профсоюзов «Защита» Арби Шамсадов. — Были сильные партии, ­заинтересованные в доверии своих избирателей. Сегодня всю систему общественного контроля надо создавать заново.

А депутат Красноярского горсовета Александр Глисков в бурном расцвете коррупции винит не только слабые общественные организации, но и журналистов.

Сама же коррупция, и об этом свидетельствуют данные всех авторитетных опросов, растет, и отсутствие общественного контроля — лучшие витамины роста, считает директор регионального отделения РАНБ Анатолий Урдаев.

— Недавно мы провели небольшой опрос: спрашивали у бизнесменов, как, по их мнению, изменилась ситуация с коррупцией. Все говорят, что в последние два года ситуация только ухудшается, — добавляет Урдаев. — Более того, бизнесмены из разных городов края жалуются: если раньше сумма «отката» в среднем составляла 10 % от контракта, то сегодня требуют и 30 %, и 50 %. Совсем перестали бояться.

Дело власти

В красноярской мэрии к борьбе с коррупцией все готово. Регулярно проводятся заседания антикоррупционного комитета. В администрации работает горячая линия, на которую можно сообщить факты о злоупотреблениях. Как нам сообщили в пресс-службе, за прошлый год юристы администрации провели антикоррупционную экспертизу 314 правовых актов, на антикоррупционный телефон доверия поступило 465 звонков (ни один из сообщенных фактов о коррупционных действиях не подтвердился). Хотя Красноярск до сих пор остается одним из немногих сибирских городов, у которого нет собственной антикоррупционной муниципальной целевой программы. А она могла бы появиться еще два года назад. Депутат горсовета Андрей Селезнев с начала 2009 года пробивает принятие антикоррупционной программы. Два года назад он разослал коллегам-депутатам проект, но их реакция его обескуражила.

— Была жесткая дискуссия; говорили, что такая программа городу не нужна, потому что проблема коррупции для нас неактуальна, — вспоминает Селезнев.

В итоге принятие проекта растянулось более чем на год, пока со своим вариантом ­антикоррупционного ­документа не выступила фракция «Единой России». Сегодня ее проект висит на сайте городской администрации, его принятие планируется на весеннюю сессию.

Депутат Селезнев говорит то же, что и другие: для эффективного противодействия коррупции необходимо ­расширять возможности для населения участвовать в принятии управленческих решений — попросту говоря, чтобы рядовые горожане могли узнавать, на что будут тратиться деньги из бюджета.

— Сейчас проводятся публичные слушания, — говорит Селезнев. — Но при этом приносят уже готовый бюджет, а на все предложения отвечают: денег нет, бюджет уже сверстан. А нужны дискуссии, чтобы чиновники обосновывали необходимость запланированных расходов.

С марта начнется online-трансляция сессий горсовета, механизм принятия решений станет более прозрачным. И это, уверен Селезнев, только начало.

Непрозрачность принятия решений чаще всего и вызывает подозрения (и даже прямые обвинения) в коррупции. Например, не так давно случился скандал с томографом, который по заказу администрации Норильска закупила компания «Медицинская корпорация» (официальный представитель Siemens). Возникли подозрения, что закупочная цена томографа завышена примерно вдвое (точнее — на 75 млн рублей). Глава норильской администрации Алексей Ружников поясняет: «Весь контракт проверяли юристы, ­проверяли следователи, вдобавок закупка томографов велась централизованно. При выборе томографа мы с врачами горбольницы учитывали максимальное количество опций, которые необходимы в работе, в сумму контракта также входит подготовка специализированного помещения для томографа... Нечего тут искать».

Дело бизнеса

О коррупции не только говорят — ее еще и активно изучают. Исследуют корни явления, просчитывают возможные социальные последствия. Несколько лет назад профессор Высшей школы экономики Марк Левин опубликовал труд «Коррупция как объект математического моделирования». В этой сугубо научной работе идет речь о вещах, далеких от математики, — например, о воздействии коррупции на систему управления в целом.

Математик из Норильска Евгений Рядинский, которого мы попросили прокомментировать выкладки Марка Левина, говорит, что дело вовсе не в «коэффициентах коррупции», которые можно применить к любому экономическому процессу.

— На самом деле эти уравнения описывают некую идеальную модель существования коррупции, — говорит он. — Рынок коррупционных услуг — монопольный или олигопольный, то есть выгоды получает относительно небольшая группа. И в математическом смысле такая модель должна стремиться к равновесию — когда сумма взяток чиновников уравновешивается суммой расходов, которые несут компании на их подкуп. В реальности система очень быстро начинает идти вразнос — потому что чиновников становится все больше, аппетиты их растут, и их ничего не сдерживает. В итоге коррупция, по сути, обнуляет любую экономическую активность.

Сами же предприниматели крайне неохотно говорят на эту тему. Они не скрывают, что раздражены начавшейся антикоррупционной активностью правительства.

— Я знаю, сколько взяток мне надо заплатить, и закладываю эту сумму в расходы, — признался один из них, попросив не называть его имени. — Сейчас только раздразнят гусей, и все вернется на круги своя. Вспомните «оборотней в погонах». Сколько шуму было и чем кончилось? Тем, что менты стали брать больше.

В итоге самыми пострадавшими от коррупции оказываемся мы, конечные потребители. Потому что в цене каждого товара и услуги заложена «коррупционная составляющая». ­Из-за ­этого некоторые приобретения становятся недоступными для большинства населения. Наглядный пример — рынок жилья: «откаты» при заключении строительных контрактов взвинтили цены на недвижимость до таких высот, что 80 % потенциальных покупателей даже не мечтают о приобретении собственной квартиры. Представитель одной из красноярских компаний Алексей Колесов предлагает весьма радикальные меры по борьбе с коррупцией:

— Ее надо хотя бы частично легализовать. Давайте узаконим «откаты», определим для бизнеса размер отступных, которые они должны платить чиновникам, и за счет этого будем содержать учителей и врачей. Правда, все понимают, что до врачей и учителей эти деньги все равно не дойдут.

Дело совести

Страшнее экономических потерь являются моральные издержки. __Автор курса по антикризисному менеджменту Сергей Мальце__в видит главную проблему в отсутствии нравственных ориентиров в обществе:

— Ценность человека определяется тем, сколько денег он имеет, а это самая питательная среда для коррупции.

Коррупция давно перестала быть только экономической проблемой. Сегодня это тема политических дискуссий и социальных исследований. Например, до сих пор российские юристы расходятся в том, что считать коррупцией. Международные кодексы определяют коррупцию как использование публичного ресурса для получения выгод материального или нематериального свойства. В этом определении важно слово «нематериальное», потому что в России традиционная форма коррупции — это не взятка, а возможность решать вопросы по звонку.

К сожалению, в небольшом материале рассказать про все грани коррупционной темы. Например, про рейдерские захваты, которые невозможны без поддержки коррумпированных силовиков и чиновников. Отдельной темы заслуживает и коммерческий подкуп, «корпоративная коррупция». И уж совершенно непаханое поле — коррупция бытовая, повседневная. Когда вы просите знакомого «посодействовать» в получении, например, кредита в банке; платите в поликлинике за бюллетень по нетрудоспособности; даете «без квитанции» штраф инспектору на дороге; «подмазываете» риелтора, чтобы он подыскал вам квартирку получше, — все это тоже коррупция. В ласковые коррупционные сети сегодня включены, по разным исследованиям, от 70 до 96 % всего взрослого населения страны. Для сравнения: что такое майонез, знает всего 94 %. То есть отучить от коррупции народ сложнее, чем отучить от майонеза.

Собственно, а как отучать? Мировых рецептов существует множество, и постепенно они реализуются в России — и в Красноярском крае тоже. Совсем недавно было объявлено, что Россия ратифицировала еще семь ­рекомендаций Межгосударственной ассоциации противодействия коррупции GREKO. Речь идет о том, что вскоре будет ратифицирована 20-я статья антикоррупционной конвенции ООН, обязывающая чиновника отчитываться не только о доходах, но и о расходах. А еще — внедрение «безлюдных технологий» оказания госуслуг, через Интернет. А еще — профилактика, беседы юристов, семинары, общественный контроль, специальные стикеры на машины чиновников (так делают в Бразилии). Словом, методов и способов много. Ведь коррупция наносит удар по двум столпам государства: она ставит под сомнение эффективность управления и снижает доверие к власти. Или, как пишет теоретик коррупции Ян Тироль, «снижает коллективную репутацию управленческих групп».

Но самым важным и эффективным методом борьбы с коррупцией все-таки остается гласность. Когда о резонансных коррупционных делах говорят, невзирая на лица. Как, например, с делом компании ­«Трансмост», руководство которой сейчас находится под следствием, а в деле замешаны крупные фигуры — например, основным собственником фирмы является красноярский губернатор Лев Кузнецов. Когда мы ­обратились в следственную часть СибУВД на транспорте и спросили, как продвигается следствие, следователь Олег Лебедев ответил, что не готов разглашать информацию предварительного следствия и не может сообщить никаких обстоятельств — ни круга подозреваемых, ни суммы вменяемых убытков, ни должностей чиновников, замешанных в этом деле. Правда, когда его спросили, оказывается ли на него давление со стороны высокопоставленных покровителей участников дела, он ответил «нет».

Ну, хоть в этом пусть все будет хорошо.

Мнения:

Алексей Левинсон, руководитель отдела социокультурных исследований аналитического центра «Юрий Левада»:

— Иногда коррупция полезна. В нынешней экономической системе проще заплатить чиновнику, чем действовать законными методами. Потому что суть коррупции в этом и заключается: чиновники создают «узкие места», преодолеть которые чрезвычайно сложно, и берут плату за то, чтобы их обойти. Тут я не открою Америки: нужно постепенное превращение чиновничьего аппарата именно в аппарат — чиновник должен не принимать решения, а выполнять одно действие, без толкований и вариантов. И второе — нужно выращивать гражданские институты, которые сделают максимально возможное количество принятия управленческих решений прозрачными. В 2010 году по опросам нашего центра 60 % россиян ответили, что коррупции за последние годы стало больше, — это самый высокий показатель за последнее время.

Алексей Навальный, создатель проекта rospil.info, адвокат:

— Решать проблему коррупции на уровне одного региона совершенно бесполезно, это проблема системного управления. Регионы различаются по уровню коррупции, и Красноярский край по масштабам коррупции, конечно, далеко позади Чечни или Дагестана. Это складывается еще и потому, что нередко коррупционные возможности для местных властей даются «в обмен» на какие-то вне­экономические преференции — например, в зависимости от количества проголосовавших за «Единую Россию» на очередных выборах. Поэтому многое зависит от личности самого губернатора. Если он будет подавлять коррупцию в своем окружении, меньше будут воровать и остальные чиновники, работающие в регионе.

Владимир Щербенин, руководитель департамента муниципального заказа администрации Красноярска:

— Несовершенство законодательства о госзакупках в том, что оно все еще имеет лазейки для недобросовестных участников. Например, компании могут участвовать в торгах не для того, чтобы получить контракт, а чтобы «отжать», оказать давление на других участников торгов, получить с них выгоду. И как с этим бороться — не совсем понятно. Но что касается прозрачности муниципального заказа, она сегодня значительно выше, чем раньше: до 80 % заказа размещается на аукционах, где решающим фактором является цена. А в ежегодных рейтингах прозрачности торгов и доступности информации о муниципальном заказе, которые составляются независимыми экспертами, Красноярск уже несколько лет занимает лидирующие позиции.

Александр Глисков, депутат Красноярского городского Совета депутатов:

— Одно из основных препятствий в борьбе с коррупцией — отсутствие гражданского общества. Есть население, осуждающее коррупцию, но нет гражданского общества, способного транслировать недовольство: ни политических партий, ни правозащитных организаций, ни специализированных СМИ. В Иркутске, например, выходит несколько газет, пишущих только о коррупции, — «Народный контроль», «Родная земля». В красноярских же СМИ «наезды» на коррупцию носят характер эпизодический и декоративный: красиво упакованные слухи, минимум документов, ничего не доводится до конца. Вроде бы вскрыли очаг коррупции, так копайте дальше, отслеживайте ситуацию! Но нет этого.

Та же ситуация с правозащитными организациями. Более того — если в названии общественной организации есть слова «борьба с коррупцией», не исключено, что это окажется прибежищем сомнительных, даже криминальных элементов. А уж чем занимаются так называемые оппозиционные партии в Красноярске, и вовсе непонятно. Сейчас, правда, пошла тема борьбы с коррупцией через блоги, но и у нас опять тишина.

На мой взгляд, виноват в этом бизнес. Потому что на борьбу с коррупцией нужны деньги, нужны спонсоры. Если их нет — значит, бизнес не считает коррупцию проблемой и не готов на нее тратиться.

Всеволод Севастьянов, депутат Законодательного собрания Красноярского края:

— Надо понимать, что решение проблемы борьбы с коррупцией даже при жесткой политической воле не обойдется без карательных мер. И нужно быть готовым к тому, что полетят шапки, а вслед за ними и головы. Пока у нас в стране, прежде всего среди элиты, такой готовности нет. Потому и проблема не решается и не скоро еще будет решена.

Владимир Мау, ректор Академии народного хозяйства при Правительстве РФ:

— Нельзя бороться с коррупцией и говорить «мы боремся с коррупцией». Потому что здесь много эмоциональных решений по организации бизнеса, организации управления и очень мало реального эффекта. Сама борьба неизбежно превращается в кампанейщину, в показуху. Рецепты известны — повышение прозрачности бюджетных расходов и системное снижение коррупционных возможностей управленческой среды. Это работа не на один год и даже не на одно десятилетие, но хуже всего — говорить о борьбе как о борьбе.

Виктор Зубарев, депутат Государственной Думы РФ:

— Главное зло коррупции я вижу в том, что она снижает конкурентоспособность отечественного бизнеса. Инвестор оценивает обстановку, делает пометку — «высокие транзакционные издержки», — и деньги уходят на другие рынки, в другие страны. То есть помимо прямых потерь от коррупции — взятки, «откаты» — бизнес несет потери косвенные в виде нереализованных проектов, которые воплощаются за пределами России. Эти потери практически невосполнимы: если завод построили в Китае, его вряд ли будут заново строить у нас. И объемы таких косвенных потерь неисчислимы.

Олег Харченко, заместитель руководителя УФАС по Красноярскому краю:

— Видимая часть коррупционного айсберга — это все то, что связано с жесткими государственными требованиями к прозрачности. Но есть и другая, разглядеть которую чрезвычайно сложно. Речь идет о частно-государственном партнерстве. Требования прозрачности на частные деньги, вливаемые в госпроекты, не распространяются в принципе. Так что отследить их прохождение практически невозможно. Здесь-то и гнездится основная коррупция. Но одним повышением прозрачности проблемы не решить — нужны показательные эффективные действия, которые могут дать мощный общественный резонанс, сыграв роль своеобразного катализатора антикоррупционного процесса.

Владислав Толстов, журнал "Сфера влияния", № 20, 28 февраля 2011 года.