«Все дороги ведут в театр»
Накануне, день рождения праздновала художник-бутафор Русского драматического театра имени М.Ю. Лермонтова, а теперь и заслуженный работник культуры Хакасии Татьяна Абрамова.
Накануне, день рождения праздновала художник-бутафор Русского драматического театра имени М.Ю. Лермонтова, а теперь и заслуженный работник культуры Хакасии Татьяна Абрамова. Почетное звание ей вручила Министр культуры Светлана Окольникова в День театра.
В Русском театре художник-бутафор Татьяна Абрамова оформила более полусотни спектаклей: исторических, реалистически-бытовых, сказочных, авангардных. Бутафория к спектаклю «Служанки» получила Почётную грамоту на Международном фестивале Русских театров в городе Йошкар-Ола в 1992 году. Высокую оценку получили её работы в спектаклях «Гараж», «Вишневый сад» и других.
По профессии я – режиссёр. Как стала бутафором? Мне всегда нравилось что-то делать своими руками. Все смеялись тому, что, закончив десятый класс, я всё ещё «играла в куклы». Мне нравилось что-то моделировать, собирать, рисовать. Мне казалось, это должны любить все. Я с детства была заражена театром: выросла в Минусинске, ходила в Минусинский театр, в ТЮЗ. А учиться поехала в Абакан. Здесь одногруппница познакомила меня с будущим мужем. В Русский театр Олега пригласил художник Гена Зуев. Тогда было две ставки бутафоров, и нам предложили работать вместе. Я думала, что это всё ненадолго – дети подрастут, и мы уйдём. Но театр – это такая зараза!
Расскажите, над каким спектаклем вы работали, как только пришли сюда?
Спектакль «Осень следователя», ставил его Николай Хомяков. Единственное, что нам нужно было смастерить – ветку осенних листьев. Так как мы пришли сюда – Олег – художник, а я вообще не имела отношения к этому делу, мы стали думать, как же это сделать. Сделали букет, посмотрели на него – вроде похоже, отдали реквизиторам. Через некоторое время приносят назад – не подходит. Мы переделываем. И так несколько раз. Уже вечер, уже репетиция заканчивается, премьера на носу… Приходят в очередной раз реквизиторы: «Готов букет?» - «Готов, забирайте!» - отдаём последний из забракованных… Ждём. Никто не возвращается! Идём сами, спрашиваем у режиссёра, а он нам – «хороший букет».
Есть какие-то технологии изготовления определённых предметов? Или вы всё узнавали на собственном опыте?
Женщина, которая работала бутафором до нас, ушла из театра в 80 лет. Она предлагала нас подучить, но мы так и не обратились к ней за помощью. До этого мы полгода проработали в театре «Сказка». Там были сильные бутафоры, я многому научилась, но у них своя специфика, там всё на этом построено – каторжный труд. А в драматическом театре я была одна – Олег одно время работал в творческих мастерских, Нелли (Подрешетникову) долго звала к себе. Конечно, хотелось где-то поучиться, но не хватало средств – росли дети, их нужно было учить. Для меня самая лучшая учёба – это когда сам копаешься, ищешь что-то, изучаешь. Всё, что ты делаешь своими руками, дорого. Вещь становиться жалко, когда к ней плохо относятся, ломают или давят. Дело даже не в материальных или духовных затратах, просто каждая вещь, каждый предмет рождается для отдельного спектакля, и хочется, чтобы к ней относились бережно.
Есть такие спектакли, работа над которыми требовала особых усилий, подготовки?
Когда мы ставили классику, я освоила технологию изготовления шляп. В спектакле «Вишневый сад» мы всем театром оформляли деревья. Вся сцена была в вишнёвых ветках, в цветах и в гроздьях в натуральную величину. Тысячи цветов! Тысячи вишен! Их мы катали из теста, смешанного с гипсом, потом сушили, красили, соединяли с ножками, ветками. Всем театром катали вишни! Даже гардеробщицы приходили за два часа до спектакля, чтобы нам помочь. Цветы и ягоды мы делали полгода, а сам спектакль выпускался год.
А вишни не трескались? Как проверяется долговечность бутафории?
Вишни можно было только разбить, а вообще они служили долго. Но бывают случаи, когда что-то приходится менять в течение спектакля. Например, к драме «Тихий шорох уходящих шагов» мне нужно было изготовить банку абрикосового варенья. Художник посоветовала залить мои крашенные поролоновые абрикосы желатином, но эта банка запахла, и тогда я всё поменяла, и залила клеем. Получилось настоящее варенье!
У вас всё так удачно сложилось, в этом есть какая-то смысловая завершённость: всей семьёй в театре, и внук…
Внук пока не приемлет театр, как и наши дети поначалу не принимали его. Сын вообще работает в другой сфере, хотя он очень творческий человек. Я благодарю бога, что так срослись все мои дороги, что я выбрала именно этот путь, не актёрский. Актёрский путь очень тяжёлый, а ещё и зависимый – иногда хочется что-то сыграть, и не дают. А если мне хочется что-то делать, я беру и делаю. Мне очень нравится, что мои дети в театре – дочь и зять, нам есть о чём поговорить, мы как бы существуем в одном поле. Конечно, переживаешь за них всё время: все их премьеры, удачи и неудачи…
Бывает так, что ваша работа, предметы, сделанные вами, растворяются в общем художественном решении. Как вы к этому относитесь?
Когда попал в режиссёрский замысел, в видение художника, внёс что-то своё, и удобно работать актёрам, и всё это пребывает в гармонии – это здорово, это всегда радует.
