Дед и баночка сайры: чем запомнится Виктор Толоконский

Сегодня губернатор края лично закончил недельную эпопею со своей отставкой. В Сером доме на встрече с членами правительства, депутатами и прочими первыми людьми региона он заявил, что действительно уходит.

Он когда пришел, было как-то странно. После лихих 2000-х с экономическими рывками, жестким генералом, невероятно уверенным и подкрепленным деньгами северным топ-менеджером и его преемником-многодетным отцом, выбор Толоконского казался ошибкой. Скучный, возрастной, грузный — он напоминал отработавшего свое партийного бонзу.

«Первый этап, который займет недели или даже месяц, — это интенсивное погружение в проблематику», — с этих слов Толоконский начал свою работу в крае. На старте Толоконский часто ошибался стратегически: вернул веру в строительство метро в Красноярске, заявил о необходимости прямых выборов главы города, начал кампанию по сокращению числа чиновников, в итоге проваленную, и во многих других вещах.

А после он действительно погрузился. Да так, что за уши не вытянешь. Казалось, он знал все. Казалось, мог ответить на любой вопрос. Из фойе краевой администрации убрали рамки металлодетекторов, из поездок по краю — многочисленный пул журналистов, из региона — Екатерину Пешкову.

«Поработать в Красноярском крае — это особые возможности, и особая честь, и особая ответственность», — закончил то майское первое общение с прессой в новом статусе Толоконский.

Эти три года для региона были неплохие. Могло быть и лучше, но именно это время в крае можно смело назвать стабильным. Без потрясений, без крупных скандалов, с пусть и небольшим экономическим ростом.

Сама личность теперь уже бывшего губернатора раскрылась совсем недавно. Вернее недавно только пришло понимание того, какой он сейчас человек. Не случайно его называли «дед». Не зло, а скорее с уважением к сединам. Этот дед практически никому не отказывал. Он как будто не умел отказывать. Как будто понял, что для себя пожил и теперь нужно жить для других. Он неплохо пел, и это было нормальным явлением. Эти три года у любого жителя региона при личной встрече с губернатором был шанс на все, что угодно.

Последний случай произошел в Минусинске на инвестиционном форуме. Девушка-медицинский работник вдруг встала и посреди разговоров о тоннах молока, строительстве жилья и прочих неинтересных вещах сказала: знаете, Виктор Александрович, все это замечательно, и молоко мы любим, но мне негде жить. Через две недели она получила сертификат на квартиру.

К этой истории можно относиться как угодно. Но дед услышал и сделал. Да, есть масса историй, когда просьбы оставались невыполненными. Попросили Толоконского решить вопрос с нехваткой дорогих лекарств, дал он поручение министру, а спросить с него забыл. Деды, бывает, что забывают что-то. Это нормально. А лекарства просящий не получил. Или пожаловались ему в каком-нибудь Енисейске на дорогу. Дед говорит — не переживайте, сделаем. Получил нагоняй министр Еремин, посмотрел в свои бюджеты и графики и кроить ничего не стал. Дорогу не сделали, дед плохой.

«Я не бросал никогда начатые дела. Сейчас есть сожаление, что не все проекты реализованы до конца. Но я всегда был за обновление, — говорил сегодня своим почти бывшим коллегам Толоконский. — «Мы многое сделали вместе, и я за это вам всем благодарен… Я не первый раз прощаюсь с коллегами, обычно всегда был мыслями уже в новой работе. Сегодня это не так».

Оставлять Толоконскому есть что. Это и совсем другая культура, которая вместе с новым министром расцвела как 34-летняя мать-одиночка, получившая отличную работу и много чего еще. Это спорт, в котором красноярские команды мастеров перестали осваивать бюджеты, а стали играть для болельщиков. Это персонально футбольный «Енисей», который именно Толоконский вытащил из векового болота и в который поверил, за который переживал так, словно на поле выходит 11 его внуков. Это Универсиада, которая была все эти годы для него эдаким ежедневным ЕГЭ. Это экономика, которая спасибо, что не умерла. Это здравоохранение, которое спасибо, что живо. Это многое и многое.

«Извиняюсь, если кого-то обидел. Я бываю вспыльчив, но работал с любовью всегда. И если не хватило всем душевного тепла — извините», — закончил свою прощальную речь Виктор Толоконский.

В это самое время на углу Серого дома рабочие сели под елочку на проспекте Мира и открыли баночку сайры. Наломали хлеб и приступили к обеду. Еще раз подтвердив, что даже в истине «ничто не вечно» бывают исключения.

Специально для Sibnovosti.ru материал подготовил Сергей Паршивлюк