Усольцевы, дроны и жизнь на два фронта: красноярские поисковики рассказали, к какой черте подошли к августу 2026-го
sibnovosti.ru побеседовали со Светланой Торгашиной — руководителем подразделения Красноярской региональной общественной организации содействия поисковым работам «Поиск пропавших детей» имени Оксаны Василишиной
Волонтёров из «Поиска пропавших детей» в Красноярске знает едва ли не каждый. Сегодня ориентировки на пропавших — почти рутинная часть новостной ленты в городе и крае. Увидев очередную ориентировку, невольно оглядываешься по сторонам. А когда на ней же появляется заветный маркер «Найден, жив» — облегчённо выдыхаешь.
— Чем сегодня занимаются поисковые отряды, какие ресурсы у вас сейчас есть?
— Поисковые отряды занимаются, соответственно, поиском пропавших людей. Это лес, город, и отдельные случаи — поиск на воде. В основном это озёра, потому что работать на реках, таких, как Кан, Енисей — тяжело из-за течения. Там мы только можем сработать информационно, привлечь силы местных, с лодками и так далее. Есть подразделения в ближайших регионах: в Хакасии и Тыве, сейчас ещё создаём в Енисейске. А в целом в каждом регионе России работают свои организации.
— Какой техникой располагаете?
— Есть воздушные дроны и подводные, с клешнёй. Подводных, насколько помню, больше нет ни в одной организации в России. Но если кому-то за пределами края нужно, мы, конечно, делимся. И ещё два автомобиля у нас — это «Соболь», и в январе мы от Национального центра получили «Патриота». Два подводных дрона, два БПЛА, один из них с тепловизором. Имеется квадроцикл, лодка с мотором, но ими пока не пользовались.
— Сейчас довольно строгие законы с дронами в России. Вам всегда разрешено ими пользоваться или в каких-то определённых условиях?
— Вообще, при определённых условиях. Если мы собираемся поднимать дроны в зоне покрытия, то к сотрудникам полиции, как правило, делаем заявку. Предупреждаем МЧС о том, что нам надо поднять будет, и нам выделяют зону, в которой мы можем работать. Сейчас, допустим, при поисках в Еловом, мы свой не смогли поднять. Потому что там работает параллельно отряд, федеральное подразделение. Они первыми получили разрешение. Но, в целом, берём дрон с собой всегда, пускаем его на разрешённую небольшую высоту и быстро осматриваем достаточно объёмные территории.
— Прослеживается ли такая статистика, что в определённое время года больше пропавших?
— Самый пик — это весна, лето, осень. Весна — когда начинаются первые дикоросы. Люди начинают идти в лес. Лето — это вода и тоже лес. Это когда на улице уже тепло, подростки гуляют допоздна. Ну и осенью, соответственно, начинается активная охота за грибами.
— Кто чаще теряется, например, если говорить о возрасте?
— Да здесь тоже по-разному. Вот сейчас у нас идёт, если можно так сказать, наплыв пропавших 1945-1948 годов рождения. Наверное, опять же, за грибами идут, потому что после сезона дождей пошли грибы. А так, в основном, подростки, начиная с 14 до 17 лет примерно. На ребятишек в этом году, не сглазить, как-то поменьше заявок.
— Кто чаще находится? Кого найти проще?
— В принципе, такой статистики нет. Проще не кто‐то определённый находится, все зависит от местности. В городе искать намного легче. Но не всегда. Чем легче? Тем, что мы можем запустить информационную поддержку. Появляются свидетельства — где человека видели в последний раз. Мы подключаем чат добровольцев, в котором люди не только с нашего города. Мы просим, допустим, разместить ориентировку в домовых чатах. У кого есть доступ к придомовым камерам — просим зайти, посмотреть записи, и это очень часто срабатывает. В лесу, конечно, ни у кого не спросишь. Если известна точка входа в лес, то тогда, да, попроще.
— Вы постоянно распространяете ориентировки. Чем в поисках может помочь не-волонтёр? Допустим, если увидел, что кто-то пропал в его районе или в его посёлке?
— Я упоминала чат добровольцев — в городе это вообще неоценимая помощь. Потому что у людей есть доступы к камерам домовым, подъездным. Опять же, мы, минуя бюрократию, вместо того, чтобы идти в управляющую и просить там сделать запрос, просим непосредственно жителей района посмотреть через свои приложения и домофоны. УК могут дать видео только по запросу полиции, и сотрудникам, чтобы сделать запрос, это надо подписать. Бумажек очень много, а это упущенное время. А так — мы закинули в чат, что просим помощи, «нужны камеры, вот такого-то адреса, время приблизительно такое-то». Если у человека есть желание помогать, мы всегда найдём работу, грубо говоря. Сейчас у нас проходит обучение информов. Наверное, где-то ближе к концу августа будет ещё набор. Информы — это люди, которые работают по распространению ориентировок. Мы закидываем девчонкам и просим распространить, если это Красноярск. Или даже если человек, допустим, с Красноярска улетел в Москву и там пропал. В Москве работает уже свой отряд.
— Говоря об информации. Вы всегда даете скудную справку по факту поиска и по факту обнаружения. У всех на слуху «пропал человек», «найден, жив», либо «найден, мёртв». Почему вы ограничиваетесь сухими заметками, а не раскрываете историю, не даете тем, кто следит и переживает, узнать больше?
— Естественно, есть регламент и устав, которого мы придерживаемся. Мы не имеем права распространять лишнее. Тем более сейчас, с новыми законами о распространении персональных данных. Если мы ищем взрослых — берём от родственников бумагу о том, что они согласны на распространение. Мы не можем указывать, какие у человека есть заболевания, только «требуется медицинская помощь» в ориентировке. Мы также не можем указывать адрес. Именно номер дома, откуда ушёл человек, мы размещаем только в крайнем случае, когда это, действительно экстренно необходимо. А это, как правило, пожилые люди.
— Таким образом, когда подписано «пропал, требуется медицинская помощь», это значит какое-то острое заболевание, при котором человеку, к примеру, нужно регулярно принимать медикаменты?
— Это может быть, в принципе, любое направление по физическому здоровью. Этот человек может быть после операции, у него есть швы, которые требуют медицинского ухода, какие-то травмы. Ну и, соответственно, возрастные заболевания пожилых людей.
— Есть ли у вас какие-то правила по общению с родственниками, близкими и друзьями пропавших, которые переживают и тревожатся? Как не разгонять им панику ещё больше и успокоить?
— У меня аж мурашки пошли. На самом деле, тяжело работать с родными, особенно когда пропадает ребёнок. И ещё тяжелее, если мы сами уже понимаем, что исход будет печальный. Это, как правило, на воде. Обычно мы общаемся корректно, пытаемся успокоить, поддержать, но бывают такие моменты, когда действительно надо... грубо говоря, рявкнуть, чтобы человек в себя пришёл. Пока человек не придёт в себя, дальнейшее взаимодействие очень сложное. Нам надо получить конкретную информацию, а родственники начинают паниковать, причитать, и всё. Ребят, мы поможем! Мы же не отказываемся! Но вы дайте нам информацию, чтобы мы понимали вообще, куда нам двигаться, и какие силы ещё надо привлечь. Самый главный враг родных — это паника.
— Были ли какие-нибудь смешные ситуации, как человека находили?
— (Смеётся) Были, были. У нас был случай — поступает вызов, уже поздний вечер. Район мясокомбината, мальчишка ушёл из дома. Мы поднимаем ребят, выезжаем на место, облазили там все дворы. Рядом озеро, у нас паника, что мог утонуть. Темень, мы с этими фонариками лазаем там по озеру. Проходит часа три. Звонит оперуполномоченный и говорит: «Света, возвращайтесь». Я говорю: «Нашли?». Он говорит: «Нашли». Я говорю: «Где был?» Он говорит: «Дома». Я говорю: «Подождите, стоп! В смысле дома?» Он говорит: «Дома, за диваном спал». Ребёнок пришёл со школы, у него что-то там случилось, вроде бы оценку плохую получил. Он что сделал? Сгрёб всё, в чём был — обувь, одежда, портфель, — и залез в щель углового дивана, там между стеной и диваном достаточно хорошее расстояние. Он просто залез в этот угол и спал. При повторном осмотре квартиры — нашли.
Второй случай — мы выезжали в Манский район. Девочка, лет семи, ушла с садового участка. Собирала ягоды и пропала. Мы приехали, народу было очень много, уже смеркается. Мы облазали, по-моему, вообще всё, и у реки, и у железной дороги. Начинает светать, опускается туман. В этом тумане ничего не видно. Нам дают разрешение заходить на участки. Причём, мы кричали, представьте, взрослые люди кричат ребёнка! А у меня сын говорит: «Дайте я на соседний участок залезу». Да нет, говорят, как она туда попадёт? Утром её находят на соседнем участке. Ребёнок в уличном туалете спал. Это насколько крепко она спала!
Такая вот особенность детей. Мало того, что где упал — там и родина, засыпают накрепко. Так ещё у них есть такое, что если чего-то напугался — коченеют и боятся отозваться на крик.
— Не можем не спросить о семьи Усольцевых, история пропажи которых у всех на слуху уже долгие месяцы. К каким итогам поисков пришли на данный момент?
— Никаким. Всё, как было, так и есть. При том, что по поиску закрыта очень большая территория. Там продолжают работать, периодически выезжают сотрудники полиции, следственного комитета и МЧС. Результата нет никакого абсолютно.
— Почему неопытных волонтёров перестали пускать на это задание?
На данный момент отправлять в этот район много людей действительно бессмысленно. Потому что, во-первых, сейчас в этом районе повышенная активность медведей. Во-вторых, летом достаточно высокая трава в лесу. Может быть, осенью, когда трава ляжет, будут подключать ещё людей. Много народу было по первости, чтобы не упустить время, когда была возможность найти людей ещё живыми. Сейчас, по сути, идёт отработка территории на обнаружение каких-то, хотя бы, артефактов. Мы готовы, на низком старте на случай, если будет большая территория, которой нужны люди — соберёмся выезжать и помогать.
— То есть, до сегодняшнего дня, кроме их машины, больше ни вещей никаких, ни лоскутков, ничего вообще?
— Вообще ничего.
— Как волонтёрам удаётся совмещать и такие сложные поиски, и работу, и семью? К вам ведь присоединяются люди, в основном, работающие?
— Да, в основном взрослые. Ну, вот так и совмещаем. Есть ребята, которые работают так, что могут отпроситься в любой момент. Есть люди, которые готовы вечером выехать. А с семьями — у нас в отряды практически все вошли уже всей семьёй. У меня, допустим, вся семья. С прошлого года я уже и младшего подтянула. Он давно просился. И невестка у меня тоже из наших ребят. У нас всё семейство такое «чокнутое». Недавно вспоминали, что у меня старший сын с 14 лет в отряде. Очень помогал в плане каких-то фишек поиска страничек в интернете, по несовершеннолетним. Это поколение хорошо разбирается в соцсетях и видит то, чего мы не видим.
— А вообще с командой общаетесь вне своей волонтёрской деятельности?
— Конечно, общаемся. Мы можем собраться в офисе, обсудить какие-то моменты. Дружим семьями. Пересекаемся где-то, либо на отдых вместе выезжаем. Между собой какая-то взаимовыручка есть, в плане: кому-то на даче помочь что-то сделать, кому-то с машиной.
— Это со всей командой или конкретно среди ваших знакомых, которые давно уже в отряде?
— Наверное, практически со всей командой. Редко видимся только с теми, кто далеко. Подразделение от нашего отряда есть в Большой Мурте и в Балахте, сейчас формируется потихонечку отряд Енисейский. С ними пересекаемся на мероприятиях. Вот был фестиваль, посвящённый пропавшим и не вернувшимся детям, Полинафест. Приезжали из всех отдалённых регионов.
— Были ли случаи, когда люди приходили в отряд и быстро уходили, не выдерживали?
— Бывали случаи, когда люди приходили из интереса, попробовать себя в поисках — и уходили. Но в целом у нас найдётся работа для каждого, кто хочет помочь — создавать и распространять ориентировки, собирать данные по камерам, или выезжать только на самые экстренные случаи. Бывают те поиски, когда мы уже предполагаем, что исход будет не тот, который бы нам хотелось. И, так скажем, не все люди готовы к этому исходу.
— Я вообще очень боюсь случайно обнаружить труп где-то на улице или утопленника в воде. Недавно нашли тело пропавшей зимой студентки на Елены Стасовой, а я там недалеко училась. Подумать страшно...
— Вы про Катю Килину, да?
— Да, про неё.
— Господи... Нет, на самом деле, она была далековато от жилых районов. Я так поняла, где-то в районе ЛЭП. Была бы где-нибудь прямо там, уже нашли бы давно. С обнаружением Кати стало приходить очень много комментариев, я уже не читаю, не хочу лишний раз расстраиваться. Люди пишут «Ну и как вы искали?».
Во-первых, по Кате проблема была проблема в том, что поздно пришла заявка. Она пропадает с 13-го на 14-е января, а заговорили про неё примерно 18-го или 19-го. И только 20-го её передали нам.
Во-вторых, с 13-го января начался сильный снег, и продолжался целую неделю. Поэтому мы уже мало на что надеялись.
— Представьте, что я пришла в ваш отряд записываться новичком. Какие шаги нужно пройти первоначально? Может, подготовку, обучение перед первыми поисками?
— Прямого обучения у нас нет. Сейчас есть в планах договориться с некоторыми организациями по обучению первой помощи (хотя нам запрещено её предоставлять, в силу законов, мы можем только вызвать скорую). Также для новичков, возможно, обучение психологической помощи, именно взаимодействие с родственниками. Но, опять же, новичков до взаимодействия с родственниками я не допущу. Там работают уже те люди, которые знают, как это делать. А по поискам мы решили, что лучшее обучение — это обучение на практике, в любом случае.
— Нужно ведь и поработать с человеком, и понять, как он умеет хранить секреты, чтобы доверять ему информацию?
— Да. В любом случае, это специфика работы. Потому что бывают такие моменты, которые лучше, наверное, не знать никому.
— Вы могли бы дать самые важные советы или правила, которые надо запомнить всем, на случай пропажи родственника? Даже чтобы в случае паники помнить об этом?
— Практика показывает, что в случае паники уже ничего не помогает. Поэтому очень важно вообще не паниковать. А запомнить стоит вот что:
Первое правило: при пропаже человека никакого закона о трёх днях для нас нет. Обращаться нужно сразу, как только вы заподозрили неладное.
Второе правило: подать заявление может любой человек. Бывают ситуации, когда пропадает приезжий. Нам звонят его друзья: «У нас пропал друг, родные вообще в другом городе за много километров. Как нам быть?» — идите подавайте заявление! Либо, элементарно, звоните в 112, объясняете ситуацию, заявляете так же, и уже 112 передаёт в отдел по месту пропажи.
Третье правило: не стесняйтесь бить тревогу, если пропал ребёнок. Не бойтесь никакого осуждения, бойтесь за жизнь и здоровье ребёнка. Сообщайте в домовые и школьные чаты, заранее пытайтесь узнавать круг общения своего чада, к кому он мог бы пойти, кого вы можете обзвонить в первую очередь. Можно потратить примерно полчаса-час на самостоятельные поиски, но это если он пропал в городе, а не в лесу. Но, опять же, за эти полчаса-час может случиться всё, что угодно. Есть дети, которые плохо знают, как переходить дорогу. Или приходят в соседний двор и уже не знают, где они находятся.
Ну и обязательно с детьми проводить профилактическую работу в семье. Объяснение тех же правил безопасности, кому стоит доверять, кому не стоит. И, соответственно, как себя вести, если потерялся.
Четвёртое правило: со взрослыми родственниками тоже проведите профилактику. Если есть родные, у которых определённые заболевания — хронический сахарный диабет, астма, деменция — стоит вкладывать записки в одежду, делать нашивочки о том, что человек нуждается в каких-то конкретных лекарствах. Контролировать, чтобы при выходе из дома у человека всегда с собой был препарат.
Пятое правило: если у вас родные отправляются в лес — обязательно уточнить, куда они собираются. Проконтролировать, чтобы с собой был заряженный сотовый телефон и хотя бы бутылка воды. Даже если ненадолго. Пожилое поколение так часто делает: «Ой, да я ненадолго сбегаю тут, посмотрю, есть ли грибочки, ягодка» — и всё. Ушуршали. А у них ещё и всё, как мы любим: тёмная одежда, ведёрко под цвет травы... Если у пожилых родственников есть проблемы с сердечно-сосудистой системой — вообще не отпускайте их в лес их одних, потому что долгие походы за грибами — это существенная физическая нагрузка.
Шестое правило: если сам потерялся — не паниковать и оставаться на месте. Люди начинают в панике раздумывать: «Ага, я, вроде, вот отсюда пришёл», и, в итоге, уходят ещё глубже. Если уходите в лес, телефон при себе тоже всегда нужно иметь заряженный. Когда нет связи, номер 112 работает без неё. И у этого номера есть возможность отследить звонок.
Таким образом, работа волонтеров и поисковиков не знает пауз или отсрочек. Почти каждый день — очередные поиски. Не устать и не отчаяться помогает семья и друзья, которые готовы выйти в лес с фонариками практически когда угодно. Что до сибиряков -- не стоит забывать о правилах безопасности, ведь вся история деятельности поисковиков показывает, что это — не пустой звук.
