«Вся зарплата с другой работы уходит на приют»: как проходят будни красноярского центра охраны дикой природы «Инстинкт»
sibnovosti.ru заглянули в будни тех, кто каждый день ухаживает за дикими, зубастыми, рогатыми и пернатыми в беседе с основательницей центра Любовю Томирис
Центр «Инстинкт» существует уже 10 лет. В 2016 году его планировали открыть как центр реабилитации только для семейства куньих, но постепенно пациентами и жителями центра становились рыси, птицы, косули и даже медведи. В Красноярске люди хорошо знают, куда обращаться, если нашли пострадавшего дикого зверя — сейчас «Инстинкт» активно работает как реабилитационный центр и приют для диких животных, где живут постояльцы, которые уже не приспособятся к дикой природе.
— Как вы пришли к активной помощи диким животным и к основанию центра?
— Всё идёт из детства. У меня был прекрасный пример для подражания — мой дядя, который был егерем. Он жил по несколько месяцев в лесу, с детства рассказывал про диких животных и птиц, про их повадки. Мы с ним часто разглядывали следы. Когда я выросла, получила высшее образование и устроилась на высокооплачиваемую работу, я поняла, что всё-таки это не моё. К этому времени я купила норку, его звали Марсис. Я поняла, глядя на него, что дикие животные в нашем мире — это очень уязвимые существа, их продают, тащат с леса, над ними издеваются.
Продавец не рассказал обо всех проблемах, которые могут возникнуть с норкой. Он утверждал, что это будет «что-то вроде котёнка». И когда проблемы начались, продавец открестился и сказал, что это «брак», Марсиса надо отдать в зоопарк, а мне он предоставит другую норку. Это всё, конечно, так не работает: норку я оставила и начала искать информацию, как её приручить. Я познакомилась с людьми, у которых были похожие проблемы. С этого момента и началась моя деятельность. В 2023 году я зарегистрировала центр реабилитации диких животных, и к этому году у нас уже пребывали медвежата и другие хищные животные и птицы. Часть подопечных мы оставляли у себя, потому что они уже не смогли бы приспособиться, а множество других на тот момент выпустили на волю.
— Что помогло переехать и расшириться: пожертвования или личные вложения?
— С 2016 года, когда планировался только приют для семейства куньих, я купила маленький участок. Когда мы уже решили регистрировать центр реабилитации, то искали участок именно под центр. Таким образом мы буквально сменили род деятельности на более широкий. У нас два направления: приют и реабилитация диких животных. Ещё есть направление работы с детьми, тушение пожаров, восстановление природных территорий. Участок куплен на личные вложения. В центре я генеральный директор, но прибыли я здесь не получаю. У меня есть вторая работа, и я вкладываю всю зарплату от неё в развитие центра. Участок в 20 гектаров был куплен на пожертвования и помощь.
В принципе, 20 гектаров для центра реабилитации и приюта диких животных — это очень мало. Конечно, если у нас появятся крупные спонсоры, и мы сможем обустроить животным хорошие, комфортные условия, в будущем нужно будет расширять участок. Но и имеющийся застроить сложно, потому что пожертвований очень мало. Нужны огромные вложения, чтобы сделать качественные, хорошие жилища для животных.
— Почему приют находится так далеко от города?
— Мы специально искали участок в безлюдном, тихом месте. Дикие животные стрессуют, когда часто слышат громкие звуки, разные голоса, запахи. А в городе всегда стрессовая для них обстановка — запахи машин, заводов, людей.
При стрессе вырабатываются гормоны, которые плохо влияют на здоровье, поэтому реабилитация на участке близко к городу была бы невозможна. На самом деле, для диких животных наш участок идеальный: здесь три водоёма, большая территория, и то, что нет дороги сюда — это огромный плюс. Нам, конечно, порой тяжеловато добираться, но если бы здесь была хорошая дорога, то к нам постоянно приезжали бы люди посмотреть животных.
Многие не понимают, что это центр реабилитации, что здесь дикие, травмированные животные, некоторые живут на участке на постоянной основе. Мы выпускаем их погулять, а это опасно для человека.
— Ваш выдрёнок Кэди Фёдор уже полноценная звезда соцсетей. Недавно он пропал, потом, к счастью, нашелся. За него переживали очень многие красноярцы. Дикие животные совсем не умеют выживать в природе, когда они росли в домашних условиях?
— Дикое животное, которое живёт в квартире, обучено жить в таких условиях. Фёдор был взят маленьким щенком, и он даже не знает, что он выдра. Он импринт — это животное, которое считает себя человеком. У него нет понимания «я живу с людьми, но я какой-то другой», он полностью перенимает поведение человека. Конечно, на своём уровне он не начнёт приносить тапочки или надевать шапку, выходя на улицу. Он учится делать то, что делает человек, чтобы достичь желаемого. Например, у нас Кэди Фёдор умеет откручивать канистры и открывать кран, чтобы попить воды или поплавать, иногда он таким образом заливает квартиру...
Поэтому дикие животные, которые живут с человеком, совершенно не адаптированы для леса. Это всё равно, что выкинуть ребёнка куда-то в лес выживать. Он не будет понимать запахов животных, где ему ночевать, как различать следы других животных. Импринты даже не понимают своих сородичей, они не умеют с ними разговаривать. Кэди Фёдор не примет жизни на воле, он привык, что ему дают рыбку, гладят, что у него есть вольер и кроватка.
Всё также зависит от самого животного. Есть животные, которые, даже проживая с человеком, не приручаются. Часто это бывает от неправильного содержания. И такое животное, которое не считает себя импринтом, вполне можно адаптировать к жизни на воле, а потом выпустить. И это животное, наоборот, будет счастливо на воле, потому что человек является врагом для него, и у него очень хорошо работают инстинкты. Это также зависит от вида животного и от многих других моментов.
— Зачем вообще спасать диких животных, разве на всё — не воля природы?
— Сейчас у нас идёт шестое вымирание видов из-за деятельности человека. Множество видов просто уже уничтожено. Это происходит из-за загрязнений окружающей среды, из-за контрабанды с животными, из-за перемещения животных с одного континента на другой, потому что инфекции распространяются. Также уничтожение природы человеком, вырубка лесов, урбанизация и прочее. Большое влияние оказывает приём человеком антибиотиков. Из-за всего этого животные вымирают. А не будет животных — не будет и человека, так как у нас почва станет неплодородной. Поэтому спасать животных очень важно, 90% всех поступающих к нам зверей пострадали от руки человека. У пациентов бывают черепно-мозговые травмы от столкновения с домами, поездами, машинами, это также браконьерство. Причин травм очень много, но именно человек в 90% случаев виноват в том, что животные попадают к нам.
— Какой был самый тяжелый случай с животным, которого вам удалось вылечить? Насколько «тяжёлых» пациентов вообще принимаете?
— Наш центр — поливидовой, он такой один в Красноярском крае. Мы принимаем всех животных, если у нас есть условия. Крупных медведей мы не берём на лечение, потому что для них нет вольеров. Если в будущем пожертвования позволят, то в будущем мы сможем создать для них жилища, безопасные для людей со всеми перегородками.
Но вот, допустим, если медведя собьёт поезд или его вызволят из какого-то придорожного кафе, то мы сможем стать промежуточным этапом, вылечим его перед выпуском на волю или передачей в зоопарк.
У каждого животного, которое живёт в центре, судьба особенная. Кто-то попал сюда из-за травм, кто-то из-за людской халатности.
Из тяжёлых сейчас у нас находится косуля со сломанными ногами. Этот самец получил травмы, когда вышел на лёд, порвал сухожилия. Врачи говорят, что шансов мало, но скоро у него запланирована серьёзная операция, и мы надеемся, что он восстановится.
— Частая проблема горожан — подбитые птицы, которых они находят на улице, возле домов. Что делать с ранеными воробьями, синичками, голубями, стоит ли их вообще подбирать и лечить?
— Для всех птиц существует правило: если дикая птица далась в руки, то ей нужна помощь. Если вы идёте по городу и видите, что под деревом сидит сова, которая даёт себя погладить, значит, скорее всего, у неё черепно-мозговая травма, она где-то ударилась. В холодное время пернатый может замёрзнуть на улице, его нужно аккуратно взять и посадить в коробку. А если птицу нашёл ребёнок, ему не стоит самому трогать её, нужно позвать взрослых. Конечно, птицам нужна помощь. В таких случаях нужно их забрать, посадить в коробочку и передать нам.
Воробьи в последнее время вымирают. Во многих городах фиксируют, что их становится очень мало. Поползни в огромных количествах массово умирают, люди часто находят сразу множество тушек на земле. Если кучки мёртвых свиристелей ещё как-то можно объяснить — эти птицы кучкуются, на них нападают хищники, они разлетаются и массово врезаются в окна и стены, то с поползнями сложнее, они не собираются в стаи. Это либо какая-то инфекция, либо инвазия, либо что-то, действующее именно на поползней. Например, лихорадка Западного Нила в основном косит ворон и водоплавающих птиц. Её ещё не выявляли в Сибири, но, по моим прогнозам, она могла дойти в этом году. В европейской части страны весна началась рано, и у них был массовый вылет комаров, которые могли донести сюда заразу.
— В центре есть медвежата. Что с ними станет, когда они вырастут? Как и со всеми другими крупными животными приюта — планируете ли оставлять их у себя и дальше?
— У нас сейчас один медвежонок, у него грустная история. Пилили лесосеку, дерево упало на берлогу, один медвежонок выжил и остался у нас. Вернуть его в лес невозможно, потому что он — выкормыш, привык к человеческому запаху и еде. Если его выпустить на волю, он будет опасен, потому что начнёт выходить к людям.
Мы планируем построить ему большой медвежий комплекс. Сейчас он живёт в маленьком вольере, но у него полувольный образ жизни, он гуляет, купается в Енисее. Когда вырастет, он будет уже жить в вольере безвылазно, но клетку мы планируем сделать большой, чтобы ему было там комфортно.
— Недавно от вас поступала новость, что приют переполнен. Сколько животных у вас размещены на постоянной основе?
— У нас живут волк, медведь, маралы, косули, хищные птицы, голуби, лисы, рыси, енот. Всего животных более 150, точную цифру не смогу сказать, потому что каждый день кого-то приносят нового, кого-то выпускают.
Сейчас огромная проблема в том, что вездеход постоянно ломается, он не пережил аномальную зиму. Мы организовали сбор, но до сих пор не набрали нужную сумму, поэтому пока мы отказываем людям в приёме животных. Пока нет техники, на которой мы можем завезти сюда корма для животных, волонтёров, работа центра реабилитации парализована. На 100% пока работает только приют. Животных на реабилитацию мы всё равно принимаем, но намного меньше, чем раньше.
— Какой помощи ожидаете от жителей края?
— Спасение животных — это общее дело. Нельзя сказать «меня это не касается», ведь спасение нашей планеты касается всех, и, как я уже говорила, не будет животных — не будет людей.
Мы занимаемся не только спасением животных. У нас ещё есть направление просвещения подрастающего поколения, восстановления природных ландшафтов — это массовая работа по очистке загрязнений, сбору мусора, подкорму животных зимой, сохранению популяции животных, обустройству для них гнездовий.
Мы, конечно, в первую очередь, ждём к себе волонтёров, которые взяли бы себе какое-то из этих направлений и могли бы уже не просто приезжать и делать, что им скажут, а проявлять инициативу, брать на себя ответственность. Не могу ни сказать про финансовые вложения, потому что их требуется безумно много. Не только на сам центр реабилитации, но и на волонтёров. Когда мы ликвидировали последствия ЧС в Казачинском районе, где перевернулось судно, мы кормили нашу команду, предоставляли им средства индивидуальной защиты, трансфер.
Также нам можно передавать корма, фрукты, овощи, ягоды, крупы — мы берём всё, все животные с Красноярского края, поэтому все местные продукты востребованы. Вкусняшки для волонтёров тоже приветствуются.
Мы принимаем ветошь, чистые простыни, различную утварь, технику, инструменты, гвозди, саморезы. Нам даже передают кухонные шкафчики, диваны. Мебель, даже старая, нужна, чтобы обустроить место. А для строительства вольеров постоянно нужны брусья, бруски, очень востребована сетка, щеколды на двери, ручки.
— Как стать волонтёром приюта? Может ли любой желающий просто приехать помочь на месте?
— У нас есть несколько локаций. Пока сломан вездеход, а в лесу участились выходы медведей, мы не можем рисковать жизнями людей и привозить их в сам центр реабилитации. Но помощь животным всегда востребована и в Красноярске. В Солнечном работает пункт приёма, туда к нам привозят раненых, травмированных пациентов. Такую же точку мы сейчас организовываем в Пятково.
Часто нужны перевозки с одной точки в другую, внутри Красноярска, либо из Красноярска в Пятково. Нужна доставка грузов, перевозка медикаментов, корма, инструментов для центра. Будем рады помощи с уборкой наших пунктах приёма. Особенно востребована мужская помощь, потому что нужна сила, чтобы строить вольеры, носить воду с родника, колоть дрова, где-то подремонтировать технику. Надеюсь, что вскоре появится квадроцикл, и мы сможем привозить желающих помочь и в сам центр реабилитации.
Фото: Личный архив Любови Томирис
Текст: Софья Суворова
