В зале кинотеатра. «Полуночный экспресс»
Фильм поражен язвой клипмейкерства. Оно бывает двух видов. Либо в кадре все безумно мельтешит, так что невозможно понять, что же собственно происходит, и через пару минут у нормального человека начинает болеть голова. Либо, напротив, все очень медленно и красиво. Зрителя призывают полюбоваться каждой капелькой, каждой красиво падающей гильзой, каждым шагом красивых модных ботинок, каждым выбитым зубом.
Ужастик, снятый в Америке японским режиссером по рассказу писателя-гомосексуалиста Клайва Баркера («Восставший из ада»). Большая часть фильма выполнена в сине-зеленой гамме – как «Звонок» Гора Вербински. Это, впрочем, вполне уместно. Получается что-то такое больничное, вивисекторское. Тусклые лампочки, белая плитка. Подземка. А злодеи у нас только тем и занимаются, что потрошат граждан, которых угораздило сесть не в тот поезд метро. Казалось бы, весьма избитый мотивчик: крысы-мутанты, всякие путевые обходчики и прочий таблоидный разносол. Но, во-первых, в финале выясняются кое-какие интересные подробности насчет разделки граждан на мясо. А во-вторых, «Полуночный экспресс» из тех фильмов, в которых сюжет, характеры и даже экшен (о, да!) – дело десятое. Главное – атмосфера. Вот эта самая сине-зеленая гибельная смурь. Другое дело, что и с этим тут напряженка. Не всегда срабатывает.
Фильм затянут, даже концовка не спасает. К тому времени зритель либо заснет от тоски, либо просто плюнет на сюжет. Я выбрал второй вариант. И, думаю, не прогадал. Этот кино нужно не смотреть, а рассматривать. У кого сейчас в голове вспыхнуло слово «Бекмамбетов», тот на правильном пути.
Фильм поражен язвой клипмейкерства. Оно бывает двух видов. Либо в кадре все безумно мельтешит, так что невозможно понять, что же собственно происходит, и через пару минут у нормального человека начинает болеть голова. Либо, напротив, все очень медленно и красиво. Зрителя призывают полюбоваться каждой капелькой, каждой красиво падающей гильзой, каждым шагом красивых модных ботинок, каждым выбитым зубом.
Здесь у нас второй вариант. И, надо сказать, фильму это скорее на пользу. По крайней мере, сцены схваток, расчлененки, погонь приятно раздражают зрительный нерв. Весомо, грубо, зримо. С кровью особенно хорошо получилось. Бывают, знаете ли, такие мелкие, незначительные таланты. Ну, там, человек умеет только диалоги классно снимать. И больше ничего. Или как машины на мосту взрываются. Так вот, у Рюхэя Китамуры хорошо выходит кровь. В лучшие моменты так прямо и кажется, что сам только что упал во что-то липкое. Моментов этих, правда, в фильме всего два, и длятся они пару секунд.
Практически все остальное экранное время, оставшееся после монтажа эффектной расчлененки, потрачено на нравственные терзания героя. А вернее сказать, безнравственные. Потому как примерно с середины фильма становится ясно, что фотограф-любитель гоняется по ночному метро за маньяком-мясником вовсе не для того, чтобы разоблачить злодея, а для того, чтобы самому стать таким же гадом – крутым, молчаливым, смертоносным, безжалостным. Гада играет Винни Джонс. Свой мелкий талант -- корчить угрюмую рожу -- он использует на сто процентов.
В общем, это история о том, как истребитель драконов, победив чудовище, сам становится драконом. Кто другой развел бы здесь целую философию, наковырял бы вагон с тележкой нравственных терзаний, мелодрамки бы подпустил, to be or not to be. Но Рюхэя Китамуру это мало интересует. Он хорошо умеет делать лишь несколько вещей: снимать, как пораженный смертельным ударом человек падает в лужу крови, и как поблескивают инфернальным холодом поручни в вагоне метро. Тем, собственно, и занимается. А история про дракона – это так, для отвода глаз, неудобно, видимо, было снимать 1 час 40 минут экранного времени совсем без сюжета. Можно даже поаплодировать ловкому японцу: в сцене «нравственного перерождения» героя он умудрился вовсе обойтись без всяких слов. Потому что сцена эта сексуальная. Наш рохля-фотограф загнул свою подружку-блондинку раком и вставил ей по самое не балуйся. У девушки при этом такое лицо было, что нам тут же становится ясно – тот, кто ее сейчас имеет, уже не совсем человек. Он встал на путь зла. Ща кончит и пойдет по этому пути. Хотя я не уверен, что это была идея Китамуру. Инфернальный секс – это больше по части Клайва Баркера, он участвовал в написании сценария.
А еще, кстати, в фильме есть одна (1) по-настоящему смешная шутка. Про Форреста Гампа. Тоже, наверное, Баркер сочинил. Уж больно черный юмор. Вполне в его духе.
Итак, перед нами фильм, в котором несколько не очень талантливых людей по максимуму использовали все свои невеликие дарования. Баркер наковырял банальный рассказец, повенчав древнюю притчу и архетипический страх человека перед подземельем. Винни Джонс ловко поработал своею рубленой топором физиономией и тяжелым взглядом неисправного асфальтоукладчика.
Рюхэй Китамура эффектно снял кровь, максимально небрежно отснял сцены идиотских диалогов, в решающей сцене умудрился вовсе обойтись без них, и – самое главное – сумел снять драки и членовредительство так, что на них можно смотреть без головной боли, а иной раз так даже и с неподдельным интересом.
Требовать чего-то большего от этих людей, по-моему, просто глупо. Пускай сначала того же Бекмамбетова вылечат! И да, актриса, сыгравшая подружку главного героя, крайне убедительно изобразила в той самой сцене сложную гамму чувств, известную многим дамам под названием «А тому ли я дала?!»
Тоже, в общем, хоть и маленький, а талант.
