Почему Корней Чуковский пугал детей?

31 октября 1916 года Корней Иванович Чуковский написал свою первую сказку под названием "Крокодил". И многим сразу стало понятно, что в литературу пришел неординарный человек. Дореволюционные дети были глубоко травмированы историей про милую девочку Лялю. Милая-то она была милая, но проявляла явные признаки паранойи. Стоило ей выйти на центральные улицы Петербурга, как ей грезились животные, которые там не живут. Позднее, кстати, синдромом Ляли страдал и Борис Гребенщиков, который писал про золотой город, в котором гуляли животные невиданной красы. Но первой все-таки была Ляля Корнея Ивановича:

"Милая девочка Лялечка!С куклой гуляла она

И на Таврической улице Вдруг увидала Слона.

Боже, какое страшилище!

Ляля бежит и кричит.Глядь, перед ней из-под мостика.Высунул голову Кит.Лялечка плачет и пятится, Лялечка маму зовет..."

Конечно, ситуация в России в те времена была не ахти. Ну вы помните: верхи не могли, низы не хотели. И поэтому все они были жутко депрессивными. Видимо, Корнея Ивановича тоже коснулся кризис, потому что он писал очень уж мрачно. Но всем и особенно детям - понравилось.

Тут самое время признать, что Чуковский, хоть и пугал детей, делал это мастерски и у него многое украли в Голливуде. Например, в 1933 году Мериан Купер и Эрнст Шодсак сняли фильм "Кинг-Конг". А, повторю, в 1916 году, Корней Иванович написал буквально следующее:

"Дикая Горилла

Лялю утащила

И по тротуару

Побежала вскачь.

Выше, выше, выше,

Вот она на крыше,

На седьмом этаже

Прыгает, как мяч.

На трубу вспорхнула,

Сажи зачерпнула,

Вымазала Лялю,

Села на карниз.

Села, задремала,

Лялю покачала

И с ужасным криком

Кинулася вниз".

Ну, понятно, что американцы наглым образом вставили этот эпизод (причем, целиком!) в свой фильм, а Чуковскому ни черта не заплатили, хотя он в это время был жив и здоров и продолжал стращать советских детей путем сочинения ненавязчивых колыбельных:

"Закрывайте окна, закрывайте двери,

Полезайте поскорее под кровать,

Потому что злые, яростные звери

Вас хотят на части, на части разорвать!"

Понятно, что его дореволюционное творчество нравилось Сталину. Хотя позднее, в 1923 году Корней Иванович случайно дал весьма точный портрет Иосифа Виссарионовича в сказке "Тараканище":

"Вдруг из подворотни

Страшный великан.

Рыжий и усатый

Та-ра-кан!

Он рычит, и кричит

И усами шевелит:

"Погодите, не спешите

Я вас мигом проглочу,

Проглочу, проглочу,

Не помилую..."

Далее Чуковский прозорливо вывел в своем произведении и троцкистов:

"Только раки-забияки

Не боятся бою-драки;

Хоть и пятятся назад,

Но усами шевелят

И кричат великану усатому:

"Не кричи и не рычи,

Мы и сами усачи,

Можем мы и сами

Шевелить усами!"

И назад еще дальше попятились".

Но был еще жив Ленин, "Тараканище" было издано в 1923-м году, а написано так вообще в 1921-м, и Сталин не имел такой уж колоссальной власти, так что в тот момент Чуковскому все сошло с рук, а Иосиф Виссарионович внимательно проштудировал "Тараканище" и решил, что будет действовать упреждающе, для чего придумал концепцию "врагов народа", которая ликвидировала много воробьев и даже орлов, но особо досталось млекопитающим.

Чуковский же неоднократно признавался в том, что очень любит Сталина. Даже после смерти последнего. Например, 9 марта 1956 года (вскоре после секретного доклада Хрущева 20-му съезду он лично сказал об этом Казакевичу и даже сделал соответствующую запись в своем дневнике): "Казакевич изумился и сказал: "Но ведь "Тараканище" целиком посвящен Сталину!".

И Чуковский стал объяснять ему, что это не так, и что нельзя интерпретировать его таким образом. То есть, многие из нас совершенно напрасно уважали Чуковского за смелость, с которой он написал "Тараканище". Во-первых, от Сталина в те времена еще пахло можжевельникомТуруханского края, а во-вторых и в-главных, Чуковский Сталина любил и уважал. Но мы отвлеклись. Напомню, что тема нашего сегодняшнего эссе - творчество Корнея Ивановича Чуковского как пример взаимосвязанных и перекрывающих друг друга психопатических расстройств.

Мог ли, например, нормальный человек написать в детском стихотворении:

"Внимание, внимание!

Просим закрыть все форточки, окна и двери.

Из зоопарка сбежала дикая обезьяна!".

Или:

"Закрывайте окна и двери.

По городу летает Белая простыня!".

"В следующий раз ты окна не закрывай, а залезь под кровать".

Дети верили, что опасность реальна, поскольку взрослые герои Чуковского реагировали на нее должным образом:

"Папа схоронился в старом чемодане,

Дядя под диваном, тетя в сундуке!"

Перейдем к "Мойдодыру". Идея хорошая, но Чуковский снова решает применить излюбленный метод запугивания и унижения человеческого достоинства:

"Вдруг из маминой из спальни,

Кривоногий и хромой,

Выбегает умывальник

И качает головой:

"Ах ты гадкий, ах ты грязный,

Неумытый поросенок!"

Видя, что оскорбления не действуют, Мойдодыр начинает использовать тактику угроз:

"Если топну я ногою,

Позову моих солдат,

В эту комнату толпою

Умывальники влетят,

И залают, и завоют,

И ногами застучат..."

Тут, конечно, дети понимали, что дело плохо. Потому что уж если один, даже кривоногий и хромой умывальник победоносно выбежал из маминой спальни, покончив, очевидно, с мамой, то шансов справиться с кучей умывальников практически нет. Тем более, что детьми уже прочитана "Муха-Цокотуха". А там:

"А злодей-то не шутит,

Руки-ноги он Мухе веревками крутит,

Зубы острые в самое сердце вонзает

И кровь из нее выпивает".

Кстати, "Цокотуху" прочитал Владимир Владимирович Набоков и оставил потомкам отзыв. "Не детское это чтиво!", - сказал по этому поводу автор "Лолиты"...

Жуткие коллизии разворачиваются буквально в каждом произведении Корнея Ивановича. Детей калечат буквально через строчку. При этом поразительно равнодушно ведут себя родители. Лишь в "Айболите" мамы решают обратиться за медицинской помощью. Например, распустившая детей зайчиха испытывает раскаяние по поводу материнского недосмотра и довольно эмоционально, в красках, рассказывает доктору историю болезни своего чада:

"Мой зайчик попал под трамвай!

Мой зайчик, мой мальчик

Попал под трамвай!

Он бежал по дорожке

Ему перерезало ножки".

Гиппопотамша на вопрос Айболита, чем заболели ее дети, радостно перечисляет:

"Да-да-да! У них ангина,

Скарлатина, холерина,

Дифтерит, аппендицит

Малярия и бронхит".

Отдадим должное Айболиту и обратим на это внимание наших врачей: даже не сделав попытки выяснить, какой у Гиппопотамов "иншуренс", добрый доктор, твердя лишь одно слово "Лимпопо", помчался выручать пациентов, которые, судя по перечисленным выше болезням, были безнадежными. Тем более, что у маленьких бегемотиков обнаруживается еще и корь. Но Айболит вылечил всех шоколадом и в особенности гоголем-моголем. Гоголем-моголем в детстве лечили и меня, из чего я делаю вывод, что мои родители находились под громадным влиянием Чуковского. "Айболит", пожалуй, самая светлая сказка Корнея Ивановича, и, видно, именно поэтому он сам ее недолюбливал.

Реваншировался он в "Бармалее", где до конца раскрыл африканскую тему.

"В Африке разбойник, В Африке злодей,В Африке ужасный Бар-ма-лей!

Он бегает по Африке

И кушает детей

Гадкий, нехороший,

Жадный Бармалей!

Он страшными глазами сверкает,

Он страшными зубами стучит,

Он страшный костер зажигает,

Он страшное слово кричит:

"Карабас! Карабас!

Пообедаю сейчас!"

..Возможно, такая странная манера написания детских сказок объясняется тяжелым детством Чуковского. Тем более, что он вовсе не Чуковский. Мамаша будущего детского поэта, полтавская крестьянка Екатерина Корнейчук работала прислугой в семье зажиточного петербургского еврея Эммануэля Соломоновича Левенсона. Эммануэль Соломонович, наблюдая за тем, как Катька моет полы, воспылал к ней страстью и склонил к совокуплению. И Екатерина понесла. При рождении мальчику были даны имя Николай, отчество Васильевич - в честь крестного отца, а фамилия - Корнейчуков. К чести Эммануэля Соломоновича, он некоторое время помогал соблазненной им Екатерине Осиповне и своему сыну, но жена господина Левенсона прознала о грехе мужа и устроила ему "вырванные годы". Так что мы зря похвалили Эммануэля Соломоновича - он оказался обычным похотливым самцом и даже, убоявшись гнева супруги, не соизволил купить любовнице и сыну билеты до Одессы, куда они сбежали. Поэт позднее признавался, что очень страдал от того, что был незаконнорожденным.

Как появилось отчество "Иванович"? Когда Корнейчуков стал писать, он выбрал псевдоним "Корней Чуковский". Это звучало лучше, чем "Николай Корнейчуков" или тем более "Корней Левенсон". Почему-то отчество "Васильевич" ему резало ухо и он заменил его на фиктивное "Иванович", хотя по мне это абсолютно не играет никакой роли.

А может, на творчестве Корнея Ивановича сказалось не только это, но и травля, которой он подвергся в тридцатые годы. Причем, инициатором этой травли была чудесная женщина, которой посвящено множество анекдотов - Надежда Константиновна Крупская. Известно, что ее накручивала конкурент Чуковского - Агния Барто, которая - хотите верьте, хотите проверьте - при рождении была вовсе не Агнией, а Гетель Лейбовной Воловой, а другой фамилией обзавелась, когда вышла замуж за поэта Павла Барто. А как она из Гетель Лейбовны стала Агнией, я не знаю, но крови Чуковскому попила словно самая настоящая Гетель Лейбовна.

Так что все они там были евреями. Кроме, конечно, Крупской. Хотя я до конца не уверен...

Из цикла А.Этмана "Забавное литературоведение".