Кардиохирург Алла Татаренко: "Папа прошел всю войну фронтовым хирургом"

Почти в каждой семье есть свои воспоминания, но мало кто из нас сохранил фронтовые письма, открытки. В основном, остаются обрывки воспоминаний. Но это ведь тоже память. В семье кардиохирурга Аллы Семеновны Татаренко - несколько поколений врачей. Ее отец прошел войну начальником санитарной службы, оперировал на передовой, ее мама здесь, в Красноярске, сопровождала эшелоны с раненными. Муж и дочка Аллы Семеновны тоже врачи. В этой семье есть традиции, память и ответственность. Наверное, когда люди проходят через ад, они передают все самое ценное и лучшее своим детям, внукам, ну а те, в свою очередь, уже своим поколениям. Алла Семеновна Татаренко читает пожелтевшее фронтовое письмо, которое ее мама хранила много лет: «Здравствуйте, мои славные и дорогие Клавенок и Аллочка, крепко целую вас за письмо в котором была обведена ножка Алюнечки. Как это хорошо и приятно, спасибо вам за это! От всего сердца, Клавенок, благодарю тебя за это письмо, постараюсь сохранить его до нашей встречи. Сообщаю, что я жив и здоров. Ваш Сеня». Зачем писал человек с фронта трехлетней Алле Семеновне, которая и букв то не знала? А писал потому, что не знал, будет ли он жив завтра, сможет ли он увидеть свою дочку когда она уже будет настоящей Аллой Семеновной, которая как папа станет хирургом. Семен Андреевич Татаренко будучи начальником санитарной службы батальона связи на войну ушел одним из первых. В октябре из Красноярска на фронт эшелонами уезжали белые полушубки 119 стрелковой дивизии, которые и приняли на себя основной удар фашистов под Ржевом. Из этой дивизии выжили немногие. Семену Андреевичу повезло. -- Алла Семеновна, какие у Вас воспоминания сохранились о войне? -- Яркие отрывки воспоминаний остались от того времени, когда папа приехал с фронта, а до этого я была очень маленькая... Приехал, привез аккордеон на котором я потом играла «Травиату», сладостей привез. Это была радость большая – папа вернулся с фронта. Он ведь даже подписывал конверты - «Алле Семеновне Татаренко». Мне тогда было три года, он все писал маме «береги Алюнечку, береги цыганочку». Папа получил два образования – педагогическое и медицинское. После окончания Томского мединститута его отправили на Дальний Восток, там он работал три года, потом перевели в Красноярск. Работал он хирургом, а попал на фронт уже начальником санитарной дивизии. Так он прошел почти всю войну, получил два ранения. Очень хорошо помню, как на Украине уже после войны, он был начальником госпиталя для военнопленных – немцы, румыны, венгры. Когда их вылечили, отправили домой, а мы вернулись в Красноярск. Папа был очень добрый, ласковый, пел песни мне, своим внучкам. Любил играть на пианино. -- Уже потом, когда Вы выросли, он что то рассказывал о войне? -- Трудные годы были. Рассказывал про битву под Ржевом, где погибло много людей. Но много не рассказывал, в то время это было не принято. У мамы отец был репрессирован, и мы мало говорили о войне. -- Ваша мама тоже работала врачом в годы войны -- Мама сопровождала эшелоны с раненными, привозила их сюда в Красноярск,это была очень непростая работа. А я была с бабушкой. Мама круглые сутки была на работе, не знала, вернется папа или нет, каждый день была такая неопределенность… Она вырезала сводки из газет- сколько наших погибло, как дела на фронте. И папа только и писал, что нам бы скорее победить и вернуться домой…Уже сейчас мы узнали, что папа нам посылал деньги, посылки, чтобы нам здесь легче жилось -- Вы как и отец, стали хирургом, по тем временам это была совсем не женская профессия, тем более кардиохирург -- Конечно, в моем выборе сыграло роль то, что папа хирург. И папа, и мама не хотели, чтобы я шла в хирургию, а я им на пятом курсе сказала, что если я не буду хирургом, то не буду вообще врачом. Им ничего не оставалось делать… Я выросла в семье врачей, никто никогда не обманывал никого. Звонили нам день и ночь, приходили за помощью. Не имело значения, кто болен - человек, собака, кошка, обезьяна все шли, и несли к нам. Даже мужа моего вызывали на операцию к цирковому медведю. Двери у нас были открыты всегда и всем. И когда я однажды услышала от своей коллеги, «мне надоели больные, дома я никого не принимаю», я этого не понимаю. Сейчас врачей много, много частных клиник, а раньше врачей было мало, а помощь нужна была. Благодарных людей было много, в нашем дворе нас уважали, видели что и мама и папа никогда не откажут… Надо воспитывать ребенка, своим примером. Когда просто говоришь «надо», это ерунда, а когда ребенок видит отношения между мамой и папой, отношения к людям, отношения к бедным - это совсем другое. И приходят за помощью, мои дети до сих пор помнят, как у нас по пять-шесть человек ночевало – чьи то тети, мамы, дедушки, с некоторыми до сих пор дружим. Сейчас другие люди, другие медики, другие ценности, нет доброты, самое главное, нет сострадания, нет уважения. Когда мама шла по улице, ей в пояс кланялись. Я говорю без преувеличения. Тянулись к нам люди. Для нас не существовало слова «нет», всем чем могли, помогали. Уважения к медикам сейчас нет. Вот недавно, пришел такой «новый русский», привез папу на операцию, такой сухонький старичок, а сын у него, зашел ко мне в кабинет, бейсболку не снял, жует жвачку во весь рот, постоянно говорит по мобильному…Я терпела, терпела, не выдержала и выставила его за дверь – говорю, Вы имейте совесть, Вы пришли к доктору, пришли к женщине! Больница это храм, куда ты идешь за помощью и как можно не уважать человека к которому ты пришел за помощью! Мама с папой умерли, а к нам еще лет пять несли полудохлых голубей, кошек, собак со всей округи, потому что родители лечили всех. Мама собирала всех кошек, собак, кормила их, выхаживала, а потом раздавала. Она рентгенолог высшей категории, инфекционист. У нее в сумке чего только не было - и пирожки для бедных, корм для голубей, для собак. Сейчас почти нет таких людей. То ли заелись, то ли пресытились люди… Супруг Аллы Семеновны Татаренко Владимир Константинович Шнейдер - тоже врач, он анестезиолог реаниматолог. С фронтовым хирургом Семеном Андреевичем у него были свои, мужские разговоры о войне. -- Я знал многих врачей краевой больницы, который прошли войну. Одна из самых ярких личностей - Анна Андреевна Кокорина кавалер ордена Ленина, она прошла всю войну, была главным хирургом санитарной авиации. Мне довелось с ней общаться. А что касается Семена Андреевича, разговоры случались, иногда разоткровенничается, расскажет что-то…. Он служил военным врачом в части на Дальнем Востоке, а на фронт ушел из Красноярска полковым хирургом. Вместе с ним служил известный в краевой больнице Аронов Вениамин Львович, был начальником санитарной авиации здесь. В октябре 1941 года он ушел на фронт, в спешном порядке вся дивизия загружалась в вагоны, эти «белые полушубки» и приняли на себя основной удар фашистов под Ржевом. Им на зиму выдали белые овчинные полушубки…Там была мясорубка, выжили очень немногие. Семену Андреевичу повезло, он был среди тех, кто выжил. От дивизии осталась только десятая часть, их переформировали и они пошли дальше. Отец Аллы Семеновны был хирургом, и ему надо было раненных хоть как то обезопасить от осложнений, что то с раной сделать… Из медикаментов ничего не было, стояли бочки с медом, как антисептик в рану заливали мед и отправляли в тыл. Вместо бинтов рвали рубахи. -- Вы тоже работаете в операционной, представляете, как фронтовым хирургам можно было работать? -- Семен Андреевич оперировал под бомбежками при керосиновых лампах. Я себе такие условия представить не могу. В мирное время операционная- это горячий цех, а тогда в случайных палатках, блиндажах, сверху все сыпется…Он говорил об этом с горечью, но чувствовалось, что он очень рад тому, что остался жив. Благодарен судьбе, он остался инвалидом, но выжил. Семен Андреевич был на переднем крае, там где шли бои, первое ранение он получил, когда вышел подышать из палатки в которой оперировал, и тут взорвался снаряд, после второго ранения у него повисла стопа… Он не был угрюмым, он был веселым человеком, оптимистом. Это большое дело - не озлобиться, пройти через такие испытания и остаться таким человеком. После войны Семен Андреевич Татаренко был назначен начальником госпиталя для раненных, потом работал в крайздраве, а затем хирургом в первой городской поликлинике Красноярска.В этой семье династию врачей продолжила старшая дочь Вероника, она как и родители работает в краевой клинической больнице. Для нее был и нянькой и другом и лучшим рассказчиком. Вероника Шнейдер: -- У меня особое отношение к деду. Это была моя нянька. Он в то время пошел на пенсию, водил меня в садик, сидел со мной дома, и в первый класс меня повел дед, родители в то время много работали, занимались хирургией. И особое отношение у меня к войне. Мне он душой доносил то, что было на войне, 9 мая для нас это большой праздник. Дед, может быть, хирургом не был таким сильным и мощным как мама, а именно душевный и добрый был человек. Я представляю, что на войне с таким характером он сильно помогал людям, и когда не было медикаментов, лечило его слово, отношение к людям. Он рассказывал как лечил людей, как воевал, во мне это не вызывало страх, а была гордость за наших людей, что они смогли такое пройти, выдержать. Сейчас младшая дочь кардиохирурга Аллы Семеновны Татаренко Инна занимается семейным. Фотографии, медали, грамоты и конечно письма, проверенные военной цензурой и потому читаешь их между строк. У этой семьи в которой есть преемственность, традиции, память, много семейных праздников, среди которых и день Победы.