«Реальной альтернативы ЕГЭ нет»: академик РАО рассказал о реформировании школьного и высшего образования

Почему в начале 2000-х ввели ЕГЭ? Одна из причин — частое несоответствие уровня знаний российских школьников оценкам в их аттестатах. Единый экзамен был призван сделать высшее образование доступнее вне зависимости от места жительства и уровня доходов родителей абитуриента. Этого в итоге удалось добиться, но, как водится, с оговорками.

О том, что представляет собой система российского образования сейчас, есть ли смысл возвращаться к советским стандартам, и каковы перспективы сохранения ЕГЭ в том виде, в котором он представлен в данный момент, журналисты «RT на русском» побеседовали в эксклюзивном интервью с одним из «отцов» ЕГЭ, доктором педагогических наук, профессором НИУ ВШЭ, академиком Российской академии образования Виктором Болотовым. Он убежден: современная школьная программа в России перегружена и поэтому стоило бы изменить само содержание среднего образования.

— Единый государственный экзамен часто становится предметом споров. Так, недавний опрос показал, что подавляющее большинство россиян (63%) выступают за отмену ЕГЭ. Поддержали этот вид аттестации всего 17% респондентов. Почему у него столько противников?

— Очень многие так и не разобрались в том, что представляет из себя ЕГЭ. Например, бытует мнение, что этот экзамен — только тест с вариантами ответов, которые можно выбирать чуть ли не наобум. Конечно, это не так. Но поскольку многие из противников ЕГЭ ни разу не видели экзаменационные материалы, они продолжают думать, что экзамен примитивен и подготовка к нему сводится к натаскиванию. Кстати, ознакомиться с образцами этих материалов можно на сайте Федерального института педагогических измерений. Пусть критики попробуют выполнить задания ЕГЭ по какому-то предмету, и я уверен, что большинство возражений будет снято. Поскольку люди старшего поколения мало осведомлены о том, что же такое ЕГЭ, они же чаще всего и протестуют против этой формы испытаний.

Ещё одна распространённая претензия — ЕГЭ якобы вызывает стресс у выпускников. Но разве вступительные экзамены, которые мы сдавали в советское время, не были поводом для переживаний? Любой экзамен, когда есть риск его провалить, — это неизбежный стресс.

Кроме того, противники ЕГЭ сетуют на жёсткие меры, направленные против списывания и коррупции, вроде досмотров на входе в аудиторию и видеосъёмки. Но ведь никто не протестует против таких же мер в аэропортах, например. А как ещё обеспечивать честность результатов экзамена?

Реальной альтернативы ЕГЭ никто пока не придумал. Когда критиков экзамена спрашивают, а что бы они хотели предложить взамен, у них нет ответа.

Понятно, что вверять проверку знаний только школам или только вузам нельзя.

Например, сейчас обсуждают введение дополнительной интегральной оценки по итогам школьного обучения, чтобы средний балл аттестата учитывался при поступлении. Но я напомню, что такой эксперимент уже проводился в СССР в 1970-х и окончился неудачно: от этой практики было решено отказаться, потому что средний балл аттестата стал быстро расти.

— Почему в начале 2000-х было принято решение ввести Единый государственный экзамен?

— Одной из причин стал стремительный рост числа золотых медалистов среди абитуриентов в конце 1990-х. Это было связано с тем, что золотая медаль давала тогда преимущество при поступлении в университеты. Мне тогда ректоры показывали заявление одного золотого медалиста: «Просю пренять миня на юриспруденцию». В каждом слове по три ошибки, но при этом у него золотая медаль. Университеты и родители перестали доверять школьным оценкам. Почему так случилось, не секрет: школы начали тянуть детей на медали, потому что по числу поступивших в хорошие вузы выпускников оценивалась работа школьного руководства. Да и родители разными способами влияли на повышение оценок.

Были проблемы и с вузами. Члены приёмных комиссий регулярно занимались подготовкой абитуриентов, репетиторством — часто это становилось плохо завуалированной формой взяточничества. И всё это поощрялось вузами, которые официально открывали платные подготовительные курсы, прозрачно заявляя, что у тех, кто не будет их посещать, будет мало шансов на поступление. Естественно, что позволить себе посещать такие курсы могли не все в силу финансовых или географических причин.

Так что новая система оценки знаний должна была сделать доступным качественное высшее образование вне зависимости от места жительства и уровня доходов родителей абитуриента.

— Однако сейчас родители школьников тоже постоянно обращаются к репетиторам…

— Конечно, ведь родители хотят, чтобы их дети хорошо сдали ЕГЭ. Пока есть конкурс на места в вузах, будут и репетиторы, это неизбежно. Тут всё зависит от амбиций самого ученика — прежде всего от того, в насколько хороший и престижный вуз он хочет поступить.

Может ли обычная средняя школа гарантировать 95 баллов по ЕГЭ? Многое зависит от ученика: если он валяет дурака, школа бессильна. И надо понимать, что у учителя в классе ученики с разной мотивацией и способностями. Редко у педагогов есть возможность отдельно заниматься с ребятами, которые хотят получить от 95 баллов на ЕГЭ. Такие дети должны заниматься дополнительно сами или прибегать к помощи репетиторов, это нормально. Речь уже идёт не о среднем обязательном для каждого выпускника уровне знаний, а о выдающихся результатах.

— Привёл ли ЕГЭ в соответствие требования вузов и школьной программы? Как вы ранее упоминали, прежде вузы часто выходили очень далеко за её пределы при отборе абитуриентов...

— Когда в Думе ещё только обсуждали необходимость введения ЕГЭ, Евгений Бунимович, на тот момент вице-президент Российской ассоциации учителей математики, опытный педагог, спрашивал у ректоров трёх ведущих университетов примерно следующее: «Господа ректоры, почему школьники, обучаясь у меня, вынуждены ходить к вам на подготовительные курсы? В ваших университетах разная математика?» Это очень сужало шансы на поступление для абитуриентов, которые физически не могли добраться до этих курсов. К тому же были вынуждены готовиться к поступлению только в один конкретный университет и в случае непрохождения конкурса оставались ни с чем. Притом что это были зачастую одарённые дети, а не троечники. Сейчас материалы ЕГЭ разрабатывают и преподаватели ведущих университетов, и лучшие школьные методисты, и все они ориентируются на школьные стандарты.

— Известно, что количество общеобразовательных старших классов в школах очень сильно сократилось, сейчас для поступления в профильный десятый класс ученикам часто приходится сдавать экзамены, определяться с направлением. А в каком возрасте подростки психологически созревают для выбора будущей специальности?

— Когда в начале 2000-х годов педагогическое сообщество обсуждало введение профильного обучения в старшей школе, среди школьников проводились на этот счёт социологические опросы.

Оказалось, что порядка 70% девятиклассников были готовы выбрать профиль обучения. Конечно, не всегда такой выбор можно назвать вполне осознанным, потому что очень многое зависит от учителей. Талантливый педагог может зажечь у детей интерес к предмету и специальности. А не очень хороший учитель, напротив, способен загасить интерес даже к той области, которая изначально ребёнка интересовала. Кроме того, предпочтения могут меняться со временем. Поэтому, конечно, в школе сохраняется и универсальный класс, который позволяет детям осваивать все предметы равномерно. Насильственного распределения по профильным классам нет.

При этом каждый год возникают скандалы, связанные с попытками школ исключить после девятого класса слабых учеников. Их не хотят учить не только в профильных, но и в универсальных классах, потому что школы не хотят портить себе статистику, если такие дети плохо сдадут экзамены. Органы управления образования внимательно работают с такими школами.

— Уже скоро систему высшего образования ждёт крупная реформа: с 1 сентября 2026 года вузы перейдут на новую модель, которая заменит болонскую. Каким требованиям должна отвечать современная система высшего образования? Насколько она должна быть гибкой?

— В мире сейчас применяются в основном две модели высшего образования. Первая — это академическое образование, которое даёт не столько практические, сколько фундаментальные знания. У нас многие университеты работают именно по этой модели.

Вторая модель — вузы, ориентированные на конкретный рынок труда, например на образование. В таких вузах студенты уже со второго курса готовятся работать по профессии.

Этого сейчас многим классическим университетам не хватает, им нужно повышать ориентацию на рынок труда. Если в результате реформы удастся увеличить разнообразие вузовских программ, это будет хорошим результатом.

При разработке новой системы её авторам придётся обойти очень много подводных камней, таких как наличие разных образовательных стандартов по одному направлению подготовки и, соответственно, разных программ и учебников. В теории разнообразие программ высшей школы — это хорошая идея, однако «гладко было на бумаге, а ходить-то по оврагам».

— Советская система образования, которая базировалась ещё на дореволюционной, дала множество учёных мирового уровня. Однако в прошлом году МГУ выбыл из первой сотни лучших вузов мира по версии Times Higher Education (THE). Помогут ли реформы повысить качество образования? Или причина в чём-то другом?

— Естественно-научное советское образование, действительно, было одним из лучших в мире. Не случайно именно СССР первым запустил человека в космос, не говоря уже о множестве других достижений. Однако и сегодня наши школьники регулярно побеждают на самых престижных международных олимпиадах. То есть мотивированные дети по-прежнему могут добиваться высоких результатов.

Что касается обычной школы, среднего уровня, то разве раньше все одинаково хорошо знали математику, писали без ошибок? Если задать такой вопрос представителям старшего поколения, которые ностальгируют по СССР, им часто нечего ответить. По каким критериям судить, было ли лучше раньше?

А вот какая проблема сейчас действительно есть, так это проблема перегруженности школьной программы. Нужно менять само содержание школьного образования. Надо не возвращаться в прошлое, а серьёзно заняться анализом школьных учебников. Но идея создать некий единый учебник для всех школ — глупость. Есть дети мотивированные, которым нужен сложный учебник по конкретному предмету. Это не значит, что этот учебник подойдёт всем. Нужно, чтобы по каждому предмету были учебники для базового и профильного уровней.