Мясорубка обстоятельств. Как омская «Летучая мышь» спрятала социальную драму в блеске костюмов и декораций
Там счастье льётся через край, страстью опьянён воздух и слёзы безысходности не тревожат душу. Всё это о новой версии «Летучей мыши» в Омском музыкальном театре, премьера которой состоялась 25 июня. Редакция «Омск Здесь» побывала на спектакле и готова поделиться с вами мыслями о том, как история роскошного праздника жизни в доме австрийского аристократа отвлекает от горестей и неопределённости и почему венских мажоров из XIX века не хочется судить
Дурман рекой, смех под масками, блеск платьев и балансирующий на грани приличия флирт. Здесь теряют голову от сладких слов, прошёптанных в опасной близости. Здесь демонстрация веселья и своеволие достигают того пика, когда господа и дамы из привилегированного света в своём самолюбовании перестают быть похожими на это самое высшее общество и больше напоминают ряженых павлинов. Иллюзия любви здесь возникает так же быстро, как разочарование. А искренность и страхи прячутся под маской отрепетированной улыбки.
Итак, добро пожаловать на бал-маскарад князя Орловского — мир-перевёртыш, где вы можете стать всем для кого-то, оставаясь при этом по сути своей никем. Это праздник жизни, радости и забытья, отгородившийся от разорения и смерти, что поселились за окном. Как попасть в этот мир? Достаточно прийти на последнюю премьеру 79-го сезона «Летучая мышь» (16+) Иоганна Штрауса в Омский государственный музыкальный театр. Отметим, что это уже четвёртая «Летучая мышь» на счету театра. Предыдущая постановка не сходила с афиш целых 39 лет.
По словам режиссёра постановки Татьяны Столбовской , ей хотелось, чтобы омская версия отличалась от всех виденных ею ранее оперетт наличием «обстоятельств большого круга». Это приём, когда временной контекст накладывается на постановку и неизбежно влияет как на персонажей, так и на восприятие спектакля зрителем. Дело в том, что созданию оперетты, где много юмора, блеска и охотников до дамских сердец, предшествовали трагические события. Всю Западную Европу и США охватил масштабный экономический кризис 1873-1896 годов, который историки прозвали «Долгой депрессией». Всё дело в триумфе Германии в франко-прусской войне, она получила огромные контрибуции и решила расправиться со всеми долгами. Это привело к появлению сотен миллионов свободных капиталов и различным спекуляциям, ситуация с которыми была особенно острой в Вене. А 8 мая 1873 года на Венской фондовой бирже началась паника, по некоторым оценкам, от 18 до 28 тысяч человек остались ни с чем. Многие в отчаянии свели счёты с жизнью.
И в это время Штраус пишет «Летучую мышь». Она становится глотком свежего воздуха, возвратом к той жизни, сказке, к которой привык высший свет, к миру, где мечты, надежды, стабильность не рухнули. Пусть даже если это всего лишь иллюзия на один вечер. Крах австрийских богатеев отражён в самом начале омской оперетты — печальные письма о банкротстве разлетаются по богатым домам. Сильные мира сего в отчаянии. Но ирония жизни в том, что пока чья-то судьба перемалывается в мясорубке обстоятельств, где-то гудит пышный праздник.
Далее действие быстро переносит зрителя в шикарный особняк Генриха Айзенштайна (Кирилл Кириллов). Там скучает за бесконечной сменой туалетов его жена Розалинда (Елена Билык, Евгения Шарыгина) — наивная и капризная, уверенная в своём положении и, как говорится, пороху в жизни не нюхавшая. К ней периодически наведывается её воздыхатель Альфред (Виталий Селюков), опьянённый идеей соблазнить чужую жену. Он дарит пригласительный на бал к князю Орловскому служанке Розалинды Адель (Александрия Богданова, Юлия Соловьёва), мечтающей о карьере актрисы, чтобы та оставила его наедине с его псевдокуртуазной Прекрасной Дамой. А чтобы не идти на праздник в униформе горничной, достаточным оказалось убедить госпожу Айзенштайн в том, что её новое роскошное платье в точности такое же, как у некой баронессы с непроизносимой фамилией. Так, собственно, находчивая горничная и прибарахлилась.
А тут уже и сам Генрих Айзенштайн появился вместе с адвокатом (Владимир Никеев, Рулан Ситников), который не смог очистить дворянина от обвинения в охоте на рябчика на чужой земле, да ещё и в обществе чужой жены, и теперь дворянин должен сесть в тюрьму на восемь дней. А то, что рябчика даже не задело в перестрелке, а вся дробь прилетела по мягкому месту лесничего (по совместительству лакея), — мало кого волнует. Как быстро всё-таки рябчики начинают цениться больше человека, если селятся на сдобренной чьими-то капиталами земле...
— Я играл в прошлой постановке «Летучей мыши» князя Орловского. Тогда я ещё только пришёл в театр, и через месяц я уже пел его партию. Вообще приятно исполнять музыку Штрауса, и я рад что мне посчастливилось сыграть в «Летучей мыши» уже в двух ролях. Интересно посмотреть на неё с двух сторон, потому что вокальные партии сильно отличаются друг от друга. Вокальный материал князя Орловского мне ближе, потому что он написан для баритона. А Генрих — это хулиганистый мужчина, который ещё не нагулялся, — рассказывает исполнитель роли Айзенштайна Кирилл Кириллов.
Естественно, как только Розалинда слышит имя некой Эммы, с которой её муж решил пострелять, ей становится до крайности интересно, что же это за женщина такая. И последующие 20 минут главный герой сидит на диване и вешает лапшу на уши своей супруге. После к абсурду, который уже сочинил Генрих, добавляются выдумки его друга — директора театра Фалька (Илья Скляров). Ловеласы, которые не могут поделить одну любовницу, облапошивают Розалинду и решают повременить с отсидкой в тюрьме. Они отправляются на бал к князю Орловскому, чтобы подцепить там ещё парочку красавиц. Вскоре на балу оказывается и сама госпожа Айзенштайн в костюме летучей мыши.
— Моя Розалинда — очень любящая жена. Её представление о счастье — это быть рядом с Генрихом у домашнего очага. Моя Розалинда чуткая, внимательная, но отнюдь не дура. Поэтому и отправилась на бал к князю Орловскому, дабы там своего мужа обнаружить и обезоружить, — делится Евгения Шарыгина, одна из исполнительниц роли Розалинды. — На всю сюжетную арку оперетты мы смотрим через призму морали Розалинды. Она не одобряет кутёж князя Орловского. Розалинде не нравится обман Фалька, Генриха и Адель. Это Розалинда не одобряет, что в тюрьме сидят заключённые и выпивают. Так что каждую сцену нужно смотреть так, будто это Розалинда осуждает происходящее.
Смена картины — и вот зритель в блистательном зале дома князя. Дамы в переливающихся золотом и серебром платьях из глиттера, парчи, тафты, жаккарда и с перьями на шляпках напоминают экзотических птиц. Собственно все герои новой «Летучей мыши» по задумке режиссёра и художника-постановщика Елены Вершининой и есть пернатые, пойманные в золотые клетки. У кого-то это клетка брака, у кого-то — собственных иллюзий, обязательств или желания соответствовать недостижимым стандартам высшего общества. Лейтмотив неволи прослеживается везде. Особенно ярко он отражён в декорациях: в последней картине вся сцена заставлена клетками, будто зрителя перемешают не в тюрьму для сливок общества XIX века, а в вольер питомника. Елена Вершинина создала на сцене атмосферу тихой и пьянящей роскоши, показного богатства. Она буквально провоцирует на интриги, мимолётные романы и поступки, о которых жалеешь на утро.
— Сцены бывают разные. Где-то есть вращающийся круг, а где-то его нет. В Омске есть и круг, и подвесное кольцо. Поэтому декорации я создавала с расчётом на возможности сцены, так мы сделали нашу крутящуюся декорацию. Каждый театр — это индивидуальный организм со своими достоинствами и недостатками, со своим характером. Так что каждая «Летучая мышь» особенная по-своему, — уверена художник по декорациям и костюмам Елена Вершинина.
Но глядя на всё это убранство и красоту костюмов, тебя не покидает ощущение, что всё на этом празднике — фальшивка. Что этот замок игрушечный и легко сломается, если ветер перемен подует чуть сильнее. Судьбы поющих перед тобой героев хрупки, как бокалы для шампанского, которое они вливают в себя литрами. Они пытаются наполнить свою жизнь привычными занятиями: любовными страстями, обсуждениям туалетов друг друга, лишь бы не смотреть в окно на реальный мир. Это отчаянная попытка вернуть приторно-сладкую жизнь и стабильное высокое положение, которое отнял кризис.
Неоспоримо яркие характеры, вырисованные советскими драматургами Николаем Эрдманом и Михаилом Вольпиным, прячутся под масками, лукавят, флиртуют, шутят и обманывают, чтобы забыться и вновь найти причину порадоваться. Авторы пьесы атакуют зрителя вневременным юмором, высмеивающим любовников и любовниц, изменников, пьяниц, а ещё судопроизводство, щеглов-аристократов и их белоручек-жён, которые в своей жизни ничего тяжелее веера в руках не держали.
Вот жена прокурора Амалия (Ирина Трусова, Тамара Славченко) и её дочь, залежавшаяся дебютантка Лотта (Ирина Ройз, Анастасия Фёдорова) ведут охоту на женихов. А вот Фальк всеми силами старается привлечь внимание загадочной баронессы в розовом, под маской которой прячется недавно оскорбленная им горничная Адель. А неподалёку Генрих Айзенштайн увивается за собственной женой Розалиндой, которую не узнал в костюме летучей мыши. Кстати, заканчивается вся история, конечно, формулой «и жили они долго и счастливо».
— Ирина Борисовна Трусова раньше исполняла роль Розалинды. Она часто давала мне советы по типу: «Здесь не очень удобный перевод Эрдмана, поменяй слово — удобнее будет петь!» Такие секретики очень помогали. Ещё одна исполнительница роли Амалии Тамара Николаевна Славченко в предыдущей постановке пела Адель. И вот наша старшая гвардия логичным образом перекочевала в новую «Летучую мышь»! И это здорово, потому что они на всех репетициях так смотрели на нас, как будто говорили: «Мы вам передаём спектакль!», — говорит Евгения Шарыгина.
А теперь представьте, что для некоторых из этих людей бал у князя может оказаться последним. Последним окажется бокал с вином, танец с чужой благоверной. На утро они разбредутся по своим клеткам, чтобы встретиться с неприглядной реальностью, и кто-то, осознав неизбежность своего разорения, в минуту слабости пустит в лоб пулю. Разве не жалко этих персонажей в их нервической беспечности?
Легкомыслие и распущенность не пример для подражания. Мы видим, как герои идут дальше «мимо горя и забот»: не впадают в уныние, а просто игнорируют приближение краха, который не в силах предотвратить или отсрочить, и изо всех сил стараются жить так, как привыкли. Если лить слёзы бессмысленно, может, и правда стоит просто проживать каждый день своей жизни на всю катушку без страха быть осужденным за это?
