Ярко, звонко, по-сибирски: лучшие моменты Дня фольклора в Красноярске
Под открытым небом Малого Татышева развернулось настоящее народное гуляние: от звонких сибирских голосов и колоритных хороводов до грохота кузнечных молотов в ремесленных рядах. Накануне этот зелёный остров стал сердцем Дня фольклора в Красноярске, объединив горожан, соскучившихся по живым традициям и сибирскому гостеприимству. Наш внештатный корреспондент окунулся в атмосферу праздника и собрал самые зрелищные моменты этого дня
Звуки играющей гармони эхом проносились над Енисеем-батюшкой, пока пёстрая процессия в традиционных костюмах шла по Виноградному мосту. Русский колорит национального костюма с интересом разглядывали и туристы, и местные жители. Яркие, самобытные сарафаны, платья с длинным рукавом и подолом, с цветочным принтом юбки и рубахи, подпоясанные широкими кушаками, выделяли артистов из толпы. Кто-то пел известную народную песню «Барыня», кто-то отбивал на бубне знакомый бит, кто-то присвистывал и закликал да гукал, кто-то и вовсе с удалью пританцовывал, цокая каблукам по асфальту, да, отбивал ритм сапогом. И все эти звуки переплетались воедино, создавая неповторимую мелодию живого слаженного хора-оркестра.
Как и львиная доля прохожих я влилась в этот церемониальный поток и продолжила путь к праздничной площадке. Как только растворилась в этой какофонии, из потока ко мне словно вынырнула юная артистка лет четырнадцати в кокошнике и красочном одеянии и с искренней улыбкой преподнесла сахарный леденец-петушок со словами: «С праздником! Угощайтесь!» И такое радушие буквально окутывало всех — ведь артисты щедро улыбались и делились своей сердечной радостью с окружающими.
Посмотри, честной народ!
Гуляет народ по площадке «Маленький Татышев», а напротив сцены под навесом на стулья рассаживаются зрители. С началом концертной программы волной разносятся громкие аплодисменты, а кто не в силах удержаться от музыкального ритма, не только хлопает в ладоши, но и пританцовывает. Рядом же разворачивается небывалый этнографический перфоманс в белом палаточном городке.
В шатрах мастера-ремесленники демонстрировали свои изделия и проводили мастер-классы. Под одним тканевым сводом соседствовали искусные работы по бересте и мастерская кузнечного дела. Молотки бились о раскалённую сталь, искры летели.
У кузнеца не было отбоя от желающих примерить на себя многовековую профессию вплоть до самого конца праздника. И стар, и млад выстроились в очередь. Один мальчишка даже присел на корточки и упорно орудовал щёткой, полируя только что выкованное своими силами изделие.
Поодаль, шагах в десяти от кузни, разместились мастера по ткани. Их лоскутное шитьё выглядело особенно заманчиво: изделия были не только аккуратно разложены на прилавках, но и развешаны по стенкам палатки, превращая её в настоящий пёстрый текстильный уголок. Тут и салфетки, и одеяла, и игрушки, и сумки через плечо — такие ладные и самобытные, что народ то и дело спрашивал: «Сколько такая красота стоит?» Среди развешанных работ висел и детский народный костюм — яркий, праздничный, будто сошедший со старинной открытки.
Чуть дальше за столом рукодельница проводила мастер‑класс по лоскутному шитью. Люди останавливались, наблюдали, как под её уверенными движениями складываются аккуратные узоры, а дети с интересом тянулись поближе, чтобы рассмотреть, как из маленьких кусочков ткани рождается цельный орнамент. Атмосфера была такая тёплая и домашняя, что казалось — вот ещё немного, и каждый зритель сам захочет попробовать сложить свой первый лоскуток.
Рядом сидела мастерица обереговых кукол. Стоило мне лишь поинтересоваться её работами, как лицо женщины засияло — будто внутри неё вспыхнул маленький огонёк. Она сразу принялась рассказывать: каждая кукла имеет своё значение и задачу. Одна — маленькая, тряпичная, размером с ладошку — оберегает от неприятностей. Другая, уже из ниток, с десятью руками, помогает хозяйке управляться с хлопотами. И название у неё такое самобытное — Десятиручка.
Рядом стояли два ткацких станка — не те старинные, массивные орудия, какие встретишь на страницах учебников истории, а более лёгкие, адаптированные для мастер‑классов. Но и на них молодое поколение с удовольствием пробовало свои силы. Дети с увлечением причёсывали гребнем ряд пряжи, затем маленькими пухленькими ручками проводили челнок между нитями основы. Ещё один ряд — и снова деревянным гребнем придавливают ткань к предыдущим слоям. Под их старательными движениями полотно становилось всё плотнее, ярче, живее — будто рождалось прямо на глазах.
Делу — время, потехе — час
Неподалёку от белых шатров устроились декорации фотозон. Можно было сфотографироваться в образе русской красавицы в сарафане и кокошнике — только лицо подставь. Перед тематической фотостойкой на маленьком столике расстелили белую скатерть с цветочными узорами. Самовар на этой скатерти сиял, весь натёртый, ещё и с сушками на нитке заманивал сфотографироваться рядом. Кукла в пышном красно‑белом одеянии с белым фартучком стояла рядом, будто готовая составить компанию в самой душевной чайной церемонии.
Тут же, в шаговой доступности, стояла фигурная стойка с нарисованными ярко‑красными сапогами‑скороходами — будто прямо из русской сказки. Молодцы подходили к ней один за другим: вставали в сапоги, расправляли плечи и принимали гордую позу, а на лицах появлялась та самая шальная улыбка от уха до уха. Получалось так задорно, что мимо пройти было невозможно — каждый хотел примерить на себя роль сказочного героя.
Но чаще всего люди тянулись к фотозоне в виде славянского оконца. На резных белых узорах рамы висела жёлтая нитка с баранками — будто маленькое приглашение заглянуть внутрь. Молодые охотно примеряли образы: девушки надевали пышные цветочные венки, парни — чёрный каратуз, ту самую фуражку, что сразу придаёт удалого вида. Белые и голубые платки висели рядом, но чаще всего из рук в руки перекочёвывали именно венки и шапки — за минуту меняя одного героя на другого и превращая фотозону в живую череду ярких славянских образов.
Сфотографировались молодые — и, будто разогретые весельем, устремились к народным играм. Казалось, сама земля под ногами звала их в круг: то в «растяпу», то в «номерки», то в озорной «суп вари», то в «столбики», то в задорный «перепляс». Игровые ряды жили своей жизнью — смех перекликался с хлопками, а шаги и притопы складывались в пёструю мелодию праздника.
Прохожие сперва шли мимо, но стоило увидеть, как девицы и парни удалые пытаются переплясать друг друга, — будто соревнуясь, кто выложит душу ярче, — как тут же подходили ближе, а потом и сами вступали в круг. Народ стеснялся, конечно: не артисты ансамблей, не мастера сцены. Но плясали так, как велело сердце — свободно, смешливо, пока первые капли дождя не начинали тихо постукивать по плечам.
И вдруг один молодец выдал пару движений из брейк‑данса — так неожиданно, что народ в костюмах только громче подбадривал его, улюлюкал, хлопал, будто это и есть самый настоящий фольклор XXI века. Ведущие, довольные таким задором, вручали танцорам свистульку — старинную птичку‑духовик, которая не запоёт, пока в неё не нальёшь воды. Народ принимал подарок с улыбкой, с тем самым светлым выражением лица, которое бывает только на праздниках, и расходился к сцене — а там и правда было на что посмотреть.
Играй, гармонь!
В самом эпицентре всеобщего веселья сцена дышала музыкой. Коллективы из разных домов культуры сменяли друг друга, будто разноцветные узоры на праздничной вышивке. Вместе с красноярскими ансамблями и хорами на праздник приехали артисты из Емельяново, Устюга, Покровки, Берёзовки и Дивногорска. Заливистые голоса под звонкий аккомпанемент баяна и гармони разносились по округе, перекатывались над головами, заставляя прохожих оборачиваться и идти ближе — туда, где звучит живое, настоящее.
Мест под навесом давно не хватало: народ рассаживался на ближайшие лавочки, кто‑то стоял под зонтами, кто‑то просто подставлял лицо дождю, не желая пропускать ни одной ноты. Дождь усиливался, но ни артисты, ни публика не спешили расходиться. Люди раскрывали зонты, натягивали дождевики, укрывались в них как в маленьких палатках — и продолжали слушать, улыбаться, подпевать. А выступали все — от мала до велика! На сцене лихо отплясывали детишки из образцового художественного фольклорного ансамбля «Тёплые ключи», а семейный дуэт «Колечко» из Устюгского ДК пел так душевно, будто в каждом слове было тепло их родного дома. И как же выделялась необычная шапочка у танцевального ансамбля «Губерния» из Покровки — высокая, объёмная, будто покрытая золотым светом.
Ближе к вечеру на сцену поднялся красноярский ансамбль народной песни «Сибирская вечора». Все в чёрных костюмах, девицы — в красных платочках. Организаторы и музыканты расставляют инструменты, проверяют аппаратуру. Пока шла настройка, зрителям объявили, что весь репертуар собран в фольклорных экспедициях по Сибири. Песни, которые сейчас прозвучат, — именно такие, какими их пели наши бабушки и дедушки. Музыку же они пишут сами: любят эксперименты, мастера.
«Будет много разных инструментов, придётся делать паузы. Хотелось бы играть нон‑стопом», — сетовал артист, пока к сцене подходили три дамы с заламинированными листами, называющие себя фан‑клубом «Сибирской вечоры». Погода сегодня была на их стороне: солнце спряталось за тучами, и их плакаты — полные слов поддержки — никого не ослепляли. Женщины светились счастьем, ожидая выхода любимого коллектива.
Когда наконец музыка полилась рекой — густой, сильной, сибирской, народ заслушивался, хотя дождь уже барабанил по скамейкам, лавочкам и тканевой крыше вовсю, заявляя о себе громко и настойчиво. На дорожках начали собираться лужи, и кое‑кто стал понемногу расходиться — немудрено, несколько часов под дождём выматывают. Но те, кто остался, слушали до последнего, будто держали этот вечер за край рукава, не желая отпускать.
Знает молодец али нет?
Под тихий шум дождя побегала я меж честного народа — решила испытать их на знание фольклора, да и самой послушать, что помнят люди, какие слова и обычаи живут в их сердцах. Задала вопросы простые, но с хитринкой, будто из старой деревенской загадочной книги:
— Как называются короткие ритуальные песенки, которыми зазывают весну и птиц?
— Какой головной убор замужняя женщина на Руси обязана была носить на людях?
— Почему свадебный пирог назывался «каравай»? От какого слова пошло название?
— Зачем при строительстве избы под угол дома клали монету или зерно?
Народ не растерялся: вспоминали, что замужняя женщина должна была покрывать голову — носить платок, кокошник; что зерно и монеты под угол клали для достатка, чтобы дом стоял крепко и жизнь в нём была ладной. А вот с весенними песенками ответы шли кто в лес, кто по дрова: кто говорил «частушки», кто «напевы», кто «заклички». Слушать было интересно — будто каждый вытаскивал из памяти свой маленький лучик весны.
Но никто не отгадал про каравай. Может, это будешь ты, наш милый читатель? Подумай: слово хлебное, круглое, тёплое — и корень у него тоже про круг, про солнце, про полноту жизни.
День фольклора уходил неспешно, как песня на вечерней волне. Дождь то усиливался, то стихал, а народ всё равно улыбался, уносил с собой тепло голосов, яркость костюмов и память о том, как живёт традиция — в людях, в их словах, в их радости.
Текст и фото: Вероника Нощик
